После масштабного кризиса, случившегося на рубеже веков, Риоха постепенно возвращает форму, но все-таки проблем пока много. На общем фоне выделяется лишь два десятка виноделен, которые давно инвестируют в качество вин, благодаря чему переносят падение спроса легче, чем все остальные. Причиной проблем был устаревший стиль: слишком ванильные, слишком сухие, слишком плоские вина со временем перестали нравиться даже самым непритязательным покупателям. Поэтому в выигрыше оказались те бодеги, которые еще в 1990-е начали менять парк старых американских бочек на новые французские, сурово уплотнять посадки темпранильо, добиваясь от него концентрации и сложных вкусов, и тщательно отбирать терруары для разных вин, вместо того чтобы собирать в десятитонные чаны виноград, скупленный по всей Риохе. Вопрос терруара в Риохе стоит по-прежнему остро: такие Дома, как Finca Allende и Remirez de Ganuza кроят виноградники чуть ли не по сотке, а более крупные бодеги, например Marqués de Riscal или Herencia Remondo, стараются по максимуму обойтись собственным виноградом — как раз для того, чтобы потом быть уверенными в характеристиках своих вин, включая самые базовые линейки.

Herencia Remondo La Montesa Reserva Seleccion Especial 2005

гарнача, темпранильо, масуэло и грасиано
ферментация в дубовых бочках объемом 5000 л при низких температурах, выдержка 16 месяцев в новых барриках (80% французский дуб, 20% – американский)
Simple – 2
Елена Яковлева: «La Montesa очень свежая, очень ягодная и очень гастрономичная».

Marqués de Riscal Herederos Reserva 2005

90% темпранильо, 10% грасиано и масуэло
выдержка два года в американском дубе и год в бутылке
Simple – 2
Алексей Небольсин: «На меня Riscal произвел впечатление. Я от него такого даже не ожидал: классическая, почти идеальная риоха. Это не соревновательная дегустация, но в этом сете Riscal победил».

Finca Allende Graciano Rioja 2005

100% грасиано
ферментация в стали, выдержка 24 месяца во французских барриках из Алье, бутилирование без фильтрации
Simple – 3
Джон Ван де Cанд: «Allende 2005 для меня оказалось одним из лучших вин всей дегустации. Такое хорошее вино будет прекрасно смотреться с самыми разными блюдами».

Finca Remírez de Ganuza Reserva 2003

90% темпранильо, 10% грасиано
без гребнеотделения, ферментация в стали и дубовых емкостях объемом 7000 л, малолактика и выдержка 23 мес. в новых барриках (80% французские, 20% американские)
Vinopolis – 3
Елена Первакова: «Это вино оказалось самым живым, в нем есть какие-то „жареные“ нотки, и оно очень интересно развивается в бокале».

Энтузиасты, решившие возродить заброшенные кварцевые склоны Приората, появились здесь в конце 1980-х. Но уже в 1993 L’Ermita Альваро Паласиоса первым же релизом заработала 100 баллов от Роберта Паркера, и начался стремительный взлет.
Паласиоса же привел в Приорат Рене Барбье, который давно присматривался к полузабытым горным виноградникам. Его привлекало сочетание уникальной вулканической почвы ликорельи (кварцевые сланцы), старых лоз гарначи и кариньены (до 100 лет) и климат высокогорной долины с очень жарким летом и холодной зимой. Благодаря высоким летним температурам склонная к высокому алкоголю гарнача в XIX веке набирала здесь до 18° естественной крепости. Сегодня ей такого никто, разумеется, не позволяет, но алкоголь около 15º – обычное дело для Приората. Благодаря этому вина получают полное тело и мощный вкус, которые весьма высоко котируются многими винными критиками.
Вторая звезда Приората – кариньена, страдающая от той же проблемы имиджа, что и французский кариньян: слишком часто виноделы позволяют ей давать огромные урожаи, в результате чего рынок заполнен пустыми, неинтересными винами. В Приорате природа, серьезный возраст лоз и усилия виноградарей укротили урожайность кариньены, после чего выяснилось, что она может давать сложные вина с характерными для Приората минеральными нотами. Ее часто смешивают с гарначей, чтобы добавить вину структуры, а также с международными сортами, которые постепенно становятся все популярнее в этом уголке Испании.

Alvaro Palacios Les Terrasses Vieilles Vignes 2007

50% гарнача, 40% кариньена, 10% каберне совиньон
малолактика частично в стали, частично в дубе, выдержка 12 мес. во фр. барриках (20% – новые)
Simple – 2
Джон Ван де Санд: «Ясный ванильно-вишневый аромат. Вино довольно сухое, но с хорошим послевкусием. К сырам и колбаскам в этом сете оно лучше всего подходит».

Alvaro Palacios Finca Dofí 2007

гарнача, каберне совиньон, мерло, сира
мацерация и ферментация в дубе, выдержка 14 месяцев в новых дубовых барриках, бутилирование без фильтрации.
Simple – 3
Адриан Кетглас: «Для меня самое лучшее, самое элегантное вино Приората – это Finca Dofí. Очень мощное, полнотелое. Идеальное вино».

Clos Mogador Clos Manyetes 2007

65% кариньена, 25% гарнача, 10% каберне совиньон и сира
частичное гребнеотделение, ферментация частично в стали, частично в дубе, выдержка 18 месяцев в новых французских дубовых бочках объемом 500 л
Антон Лялин: «Показалось самым открытым из вин Приората. Подвяленные красные ягоды, кофе, шоколад – отличное вино и абсолютно готовое».

В чём состояло новаторство Dominio de Pingus? И появились ли у вас последователи?
На тот момент в Испании вообще не было представления о том, что можно делать вино с маленького, очень особенного кусочка земли и пытаться выразить его одним сортом. Для этого требовалась тщательная работа на винограднике. Да и сейчас я в меньшинстве. За 20 лет многое поменялось в Испании, появилось много современных виноделен, напичканных самым продвинутым оборудованием, много новых марок, но общий стиль сохраняется: огромные объёмы производства, чужое сырьё или очень молодые виноградники. Виноделие отделено от виноградарства, и это самая большая проблема. Хорошо, что я не единственный, а то было бы совсем грустно. Альваро Паласиос следует той же философии в Приорате: он находит великолепные терруары со старыми лозами и прикладывает минимум технологий к идеальному винограду. А то, что он со своим племянником Рикардо Пересом делает в Бьерсо, – самое важное событие испанского виноделия на данный момент. La Faraona с отдельного виноградника старых лоз менсии – это одно из самых высоких достижений в мире вина вообще, и далеко не все в Испании это понимают. L’Ermita – великое вино. Но и вторые вина – Camins del Priorat, Les Terrases – это очень высокий уровень.

А какие ещё испанские вина вам нравятся?
Сложный вопрос. Мало кто проводит такую же серьёзную работу на виноградниках, как Альваро Паласиос. В Приорате очень ценю Рене Барбье, в Риохе – братьев Эгурен и их темпранильо El Puntido. Рауль Перес нашёл очень старые виноградники менсии в Бьерсо и в Рибера-Сакра (Ultreia de Valtuille и El Pecado) – одни из лучших вин Испании. В Рибере-дель-Дуэро раньше я уважал Dominio de Atauta, но со сменой хозяина изменилось и вино. Я был свидетелем фантастической эволюции Vega Sicilia, у них всегда были хорошие вина, но та работа, которую они проделали в последние десятилетия, очень впечатляет. Но вообще, и по сей день мало испанских вин, которые мне нравятся. Это не потому, что у меня слишком взыскательный вкус. В Бордо я могу с лёгкостью перечислить 20 великих вин, которые я люблю, столько же в Бургундии. В Испании много хороших вин, великих – единицы.

Какие перспективы у Риберы-дель-Дуэро как региона?
По потенциалу терруаров Рибера не уступает Бургундии. И я бы очень хотел, чтобы регион развивался по бургундскому сценарию: маленькие винодельни, обрабатывающие свои уникальные кусочки земли, много виноделов и мало торговцев. Сейчас, к сожалению, основная часть виноделия в Рибере – это крупный бизнес, ориентированный на большие объёмы и среднее качество. Конечно, Бургундия – это путь в 300–400 лет, но я уверен, что уже в ближайшие 10–20 лет мы можем найти большое число великих терруаров в Рибере и поднять регион на высокий уровень.

Как случилось, что с первого винтажа Pingus стал чуть ли не самым востребованным и дорогим вином Испании?
Всё как-то совпало. Кругом меня преследовала удача. Во-первых, я угадал хороший виноградник (старые лозы, исключительный терруар), и мне посчастливилось из великолепного винограда сделать интересное вино. 1995-й год – один из лучших в Рибере. Да и момент был подходящий. Думаю, что сейчас такой рывок с тем же самым вином был бы уже невозможен.
Какова роль Роберта Паркера в этой счастливой истории?
Я бы слукавил, если бы стал отрицать влияние Паркера. Его восторги и пророчества, вдруг посыпавшиеся на первый урожай Pingus, причём задолго до разлива по бутылкам, родили ажиотаж в США. Импортёры накручивали цены, а несчастье, случившееся в 1997-м, подкинуло планку ещё выше: у Азорских островов затонул корабль с первой партией Pingus на борту. Как-никак это была четверть всего производства. Но не будем и преувеличивать заслугу Паркера. Вино было высоко оценено всеми значительными критиками мира. Швейцарец Рене Габриэль (René Gabriel) дал первому винтажу 20/20, а ведущий винный критик Франции Мишель Беттан (Michel Bettane) – 19/20. Стивен Танзер распробовал Pingus раньше Паркера и оценил его в 96/100.

А в Бордо вы вернулись как триумфатор, чтобы и здесь устроить какую-нибудь революцию?
Что вы, какие революции?! В Рибере я просто делал то, что давно уже было известно в Бордо и Бургундии. Это скорее просвещение, причём медленное и неочевидное – основное производство здесь до сих пор на примитивном уровне. Менталитет меняется медленно. Я всегда мечтал о Бордо, но даже не предполагал, что когда-нибудь у меня появится возможность делать здесь своё вино. Очень традиционное вино. Château Rocheyron – это шато уровня гран крю в деревне Saint Christophe des Bardes. Классический Сент-Эмильон. Меня привлекло два момента: великолепное известняковое плато и 2 га очень старых лоз каберне фран. Оставшаяся часть виноградника, около 5 га, – это мерло разных возрастов. Поместье я приобрёл в апреле 2010 года, и это мой первый винтаж в Бордо.

И как нынешняя кампания ан-примёр приняла первое бордо от Питера Сиссека?
Первое бордо от Питера Сиссека миновало ан-примёры. Всё дело в затянувшейся малолактической ферментации. Этот год в Бордо был по-испански жарким, у винограда был необычно низкий уровень PH, поэтому малолактика идёт очень медленно, а останавливать её искусственно не в моих правилах. Есть всего три варианта действия в такой ситуации. Можно прекратить малолактику искусственно, повысив температуру сусла, – тогда вы потеряете часть ароматов. Можно добавить бактерии, чтобы ускорить процесс, – тогда вам надо проводить фильтрацию. Третий вариант – ждать – тогда вы не попадаете на ан-примёр. Мы решили ждать. Ан-примёр не является для меня тем крайним обстоятельством, когда я должен вмешаться в естественный ход вещей. Малолактика закончится к маю-июню, когда подвал начнёт немного прогреваться. Распространять будем через сеть импортёров, которой оброс Pingus.

Неужели никаких инноваций не будет в Château Rocheyron?
То, что мне удалось в Испании, я хочу повторить в Бордо. Идея всё та же: применять очень простые технологии к очень хорошему винограду. В Испании это было ново, а в Бордо это настолько старо, что почти всеми забыто, кроме очень немногих хозяйств, таких как Château Lafleur в Помроле. Для меня идеал Сент-Эмильона – это 40-е и 50-е годы прошлого века. Тогда не было супертехнологий, всё внимание было сосредоточено на винограднике. Я вернулся в Бордо, я вернусь ещё дальше, буду заново изобретать колесо.

Кстати, о колесе. Этикетка Pingus оформлена с подчёркнутым минимализмом, единственный считываемый символ – это дзенский круг энсо. Почему он здесь?
Символы подбирать — большой труд. А этот я увидел один раз — и сразу понял, что лучше не придумаешь. Энсо точно соответствует моей главной идее: простые вещи очень сложно делать. Многие японские мастера подписывали свои работы таким незамкнутым кругом. Кроме того, считалось, что одно из лучших упражнений для художника или каллиграфа – это рисовать круг в течение всего дня. А то, как ты рисуешь круг, отражает твоё внутреннее состояние. Идеальное вино – как идеальный круг.

А на ваше бордо вы поместите «сделано Питером Сиссеком» или круг энсо?
Просто Château Rocheyron, ничего лишнего.

Вам как датчанину с кем проще работать, с испанцами или французами?
Испанцы очень открытый народ, очень дружелюбный. Они не боятся нового, даже если чего-то не понимают. Французы шовинисты, они подозрительны. Если ты чужак и пытаешься внести что-то своё – им это не нравится. Нужно потратить много сил на то, чтобы доказать свою точку зрения. Если бы я начинал свой путь во Франции, возможно, у меня ничего не вышло бы. Но теперь, с Dominio de Pingus за плечами, я могу что-то сделать и в Бордо. Я не собираюсь туда перебираться, буду наездами, как и раньше. Мой дом по-прежнему в Рибере. Даже команда в Бордо и Рибере будет одна.

Начав работу в Hacienda Monasterio, вы уволили всех, кто полагал, что что-то знает о виноделии. Кто у вас сейчас в команде?
Команда небольшая, но очень надёжная: один отвечает за подвал, двое – за лабораторию, трое – за виноградники, ещё двое занимаются проектом Psi. Я приветствую образование в естественных науках и скорее с широким кругозором, чем узкоспециализированное. Главное – это способность к обучению, открытость и увлечённость делом. А для тех, кто работает с лозой, чутьё и практические умения важнее образования.

Вы говорили, что 1997-й был очень драматичным годом: Pingus сделал вас знаменитым, корабль затонул, жена ушла. А вы нашли новую любовь?
Всё ищу. У меня прекрасные дочери – одной 19, другой 18. Они живут в Копенгагене. Но мой дом там, где моё дело, и я не делю свою жизнь на личную и связанную с работой. Виноделие для меня – это не работа, а образ жизни. Я этим живу 24 часа в сутки, семь дней в неделю. Не то, чтобы я проводил всё свое время, опустив голову в бочку. Я путешествую, много читаю, люблю ходить пешком, люблю фотографировать.

А вы путешествуете не как винодел, презентующий свои вина, а как путешественник?
Да. Больше всего я люблю Африку. Сафари – одно из моих любимых развлечений. Я не охотник, охотятся друзья. Я не стреляю, я фотографирую. Ещё одно увлечение – это яхта. Люблю Карибы и Грецию.

Какие у вас любимые вина? Что вы пьёте?
Воду и Pingus. Так уж получается, что те, с кем я ужинаю, хотят выпить со мной моего вина. Меня сильно впечатляют старые винтажи шатонёф-дю-пап. Новые шатонёфы идут по тому же ошибочному, на мой взгляд, пути, что и многие производители Риберы: делают высококонцентрированные, алкогольные, тяжёлые вина. Люблю великие белые вина Бургундии. Кроме того, я большой фанат немецкого рислинга, и сухого, и сладкого. Эгон Мюллер – мой друг и великий мастер рислинга. Его вызревшие старые рислинги – это просто фантастика. Сейчас люди забывают, что великие вина надо пить тогда, когда им уже прилично лет. Они много теряют, открывая их слишком рано. Ещё очень люблю старые бароло. Именно этот стиль я пытаюсь изобрести заново.

Вы заново изобретаете колесо. А что это значит с точки зрения технологий винификации?
Часто технологиями пользуются, просто потому что они есть. Все старые техники были направлены на усиление экстракции. Технологии, разработанные в Бордо в 70-80-е, были направлены на вытягивание неважного винограда. Чаще всего технология – это ухищрение, позволяющее сделать хороший продукт из плохого сырья. Я в этом вижу противоречие. Нельзя улучшить то, что само по себе плохо. Я захожу с другого конца, стараюсь получить сырьё с огромным потенциалом и потом обрабатываю его очень простым способом. Это скорее мировоззрение, чем технология. Я могу дать пример. Большинство виноделов закупают селекционные дрожжи – так надёжнее, но вино получается стандартным. Мы полагаемся на собственные дрожжи. Это рискованно, это требует повышенного контроля, но это даёт вину свой дух. Проблема в том, что в очень сухой и жаркий год натуральные дрожжи слабы, им нужно помочь. В этих целях мы проводим собственную селекцию дрожжей, чтобы всегда был запас, но вбрасываем их только в крайнем случае. Технология для винодела как скальпель для хирурга – крайняя мера.

Чем вас так впечатлила Лалу Биз-Леруа, что вы решили стать биодинамистом?
Прежде всего, винами. Попробовать созданные ею вина равнозначно открытию нового измерения. И я до сих пор полагаю, что это одни из лучших вин в истории человечества. Лалу стоило титанического труда открыть это новое измерение. Уникальная, особенная женщина. Я слышал о биодинамике ещё в университете. В научном сообществе принято было смеяться над чудаками и приписывать всю эту аграрную философию романтическим заблуждениям юности. Но наука ведь рождается из опыта, а не только из доказанных теорий, а лучшее доказательство в виноделии – это вина. Лалу Биз-Леруа делает великие, ни с чем не сравнимые вина в Бургундии, и те принципы и практики, которым она следует, стоило попробовать в Рибере-дель-Дуэро.

Как эти принципы и практики сказываются на винограде в Рибере?
Виноградники, переведённые на биодинамику, радикально отличаются от обычных. Их жизнеспособность, устойчивость гораздо выше. В результате, нам почти не нужно вмешиваться. Конечно, биодинамика не везде применима. Во влажном Бордо практически нет мест, где на неё можно положиться, но в сухом жарком климате Риберы она работает.

По-видимому, это нельзя доказать научно?
Кое-что нам удаётся доказать. Мы проводим совместные исследовательские программы с университетами. Виноград, выращенный на биодинамическом винограднике, сильно отличается. Микробиологический анализ показывает, что на нём развиваются более жизнеспособные и разнообразные культуры дрожжей. Но вы правы, самое важное в вине не поддаётся научному анализу. Никакие калькуляции не помогут оценить впечатления от вина. Это как с живописью. Какой там процент желтого, а какой красного совершенно не важно. Важно, что вы чувствуете, когда смотрите. Большая часть вещей, на которые мы смотрим, мертвы. Когда они мертвы, их можно оценить, рассчитать. А всё живое находится в движении. И у всего живого есть момент расцвета, пик жизненных сил. Вот всё ещё только зреет, а вот уже всё угасло. Только что было живо – и вот умерло. Жизнь драматична. Главное в биодинамике не практики, над которыми многие посмеиваются, как над каким-то шаманством, а отношение к вину, лозе, земле как к живым субстанциям, у которых есть свои ритмы, фазы развития, расцвета и умирания.

Как вы относитесь к так называемым vins naturels — естественным винам? Можно ли делать вино без серы?
Сера важна, чтобы дать вину долгую жизнь. Естественные вина можно пить сегодня, но через несколько лет они мертвы. Вино не может развиваться в бутылке без серы, а великое или даже просто хорошее вино без длительного развития немыслимо. У естественных вин нет будущего в прямом и переносном смысле. Люди часто не понимают, насколько это сложная субстанция – вино. Естественное вино – это оксюморон. Вино по своей природе очень искусственно. Естественный продукт брожения винограда называется уксус. А вино рождается только благодаря человеку, который манипулирует естественными процессами. Называть вино естественным – это обман. Это всё равно, что называть полёт естественным состоянием человека. Вы можете летать, но для этого вам нужен самолёт, воздушный шар или планер. Какой полёт красивее – дело вкуса, но лететь в пропасть – это смерть.

Вы завоевали Испанию, теперь двинулись в Бордо. Если вам захочется освоить третий регион, где бы вы стали искать старые лозы?
Никогда не говори никогда. Но у меня нет таких наполеоновских планов. На данный момент я совершенно счастлив тем, что имею. Но, может быть, через пару лет меня снова охватит беспокойство и я начну искать приложение своим талантам. Вряд ли в Новом Свете, скорее где-нибудь в Европе. А вообще мой ближайший проект не связан с вином. Я хочу создать фермерское хозяйство в Рибере. Мы будем выращивать овощи, заведём коров, овец, будем делать сыр. Больше всего на свете я люблю работать с землёй и выращивать плоды. Вино – это один из плодов земли.

У вас есть мечта?
У меня их много… (Пауза. Смеётся). Мир во всём мире. Создать что-то новое, существенное, что в долгосрочном плане будет помогать людям. Быть полезным – это для меня важно.

Ваш проект PSI – это та самая помощь людям?
Да. Psi – это как раз реализация моей мечты. Все мои знания, которые я накопил, делая Pingus, я хочу сделать доступными. Psi – это моя благодарность Рибере, земле и людям, которые на ней живут. Помочь выращивать очень хороший виноград, максимально просто его винифицировать и получать вино высокого качества, честное вино. Конечно, я горжусь Пингусом, но в этом больше эгоизма. Psi делается на кооперативной основе, мы помогаем фермерам на винограднике, предоставляем им оборудование, убеждаем переходить на органику и сохранять старые лозы. Одна из самых больших проблем в Рибере сейчас – это бездумная вырубка старых лоз тинто фино. Они скромно плодоносят, но только они могут выразить душу Риберы. Спасение старых лоз просто необходимо, чтобы сохранить потенциал региона для производства великих вин. Я мечтаю, чтобы однажды люди стали говорить про меня: «Это один из тех, кто создал Psi!». И только во вторую очередь вспоминали про Pingus.

Отель Marqués de Riscal — это красноречивый пример торжества архитектурного деструктивизма в пропитанной древней традицией местности. Находится он в Риохе — главной винодельческой земле Испании. Риоха же частично относится к Стране Басков, что не так зловеще, как может прозвучать. ETA уже не та: сейчас это всего лишь политическая партия, отстаивающая интересы небольшого, но очень гордого народа, — уже сами испанцы забыли про былую агрессию. А ещё почему-то получилось так, что среди современных поваров очень много представителей басков.

Добраться до отеля можно двумя способами: преодолеть триста с лишним километров за три с половиной часа на арендованном в Мадриде автомобиле либо воспользоваться услугами местных авиалиний и долететь до Логроньо, который расположился в 20 км от винодельни
и отеля. Автопробег из Мадрида предпочтительней для вдумчивого путешественника, так как сразу настраивает его на особый, созерцательный режим отдыха. По пути утомлённому взору городского жителя открываются сюрреалистические пейзажи: жёлто-красные земли, выработанные известняковые склоны и неотъемлемый элемент испанского ландшафта огромные, (пятьдесят-семьдесят метров высотой) ветряки. Испанцы явно больше других европейцев помешаны на тотальной экологичности. Ветер стал первичным источником энергии в стране, а на любом продукте питания слово organic будет выведено крупнее названия. И даже не пытайтесь спрашивать у импульсивных испанцев о происхождении молока в ресторане: «С утра из-под коровы!» — единственный правильный вариант ответа.

Marqués de Riscal находится в городке Эльсьего. Население — без малого тысяча человек, в основном занятые в отеле и на винодельне. Название городка переводится с кастильского как «слепой» или «ослеплённый». Местным куда больше импонирует второй вариант, который они часто используют как характеристику ощущений от прибывая здесь. Гид назвал местонахождение отеля «посреди нигде» (middle of nowhere). И это, похоже, самая точная метафора происходящего вокруг. Но это самое «нигде» — это не аутичные пустыни Шекли, а скорей отдалённый изолированный оазис по Адамсу, наполненный артефактами неизвестной культуры.

Главный артефакт — знаменитое здание гостиницы Marqués de Riscal, спроектированное эксцентричным Фрэнком Гери, располагается прямо над винодельней и погребом, где хранятся бутылки. Гери не сразу дал согласие участвовать в проекте, но семья «уговорила» его винтажем 1929 года — ровесником канадского архитектора. Работы начались в 2001 году, и только на прототипирование, моделирование и изготовление макета потребовалось три года. На строительство ушло в два раза меньше времени. Несмотря на причудливый внешний вид, постройка поражает тщательно организованным пространством и изяществом функциональных решений. Интересное развлечение для туриста — попробовать сфотографировать отель. Получается не у многих: аморфные формы отеля не фиксируются одним кадром и понять происходящее в сложных изгибах металлических форм можно только обойдя отель по периметру.

Это один из первых эскизов здания. Испанцы решили использовать его в качестве логотипа отеля — ещё один смелый дизайнерский ход.

Интерьеры гостиницы также не дадут покоя постояльцу. Полная ассиметрия и искажение пространства сохраняется и внутри, причём небольшая разница в цене номеров зависит от ассиметричности комнат. Обязательный если не для проживания, то хотя бы для посещения головной сьют отеля, названный по имени архитектора, — торжество идей Лобачевского. Гери не остановился на конструкциях: светильники, частично повторяющие формы крыши, и так называемые «облачка» — плафоны, формой напоминающие облака, зависшие над окружившими долину Риохи Кантабрийскими хребтами.

В период строительства местные жители относились к облику будущего отеля с изрядной иронией. Самое приличное наименование, данное ими проекту, — «взрыв кабачка». От скепсиса не осталось и следа, когда сам король удостоил винодельню визитом по случаю инаугурации, оставив за собой табличку с благодарностью виноделам и архитектору. Впрочем, взаимодействие с монархией у Рискалей длится не одно десятилетие — в погребах находится несколько барриков с гравировкой «Монарший урожай: специально для Его Величества Короля Хуана Карлоса I».

На территории винодельни, которая, отвоевав несколько улиц города, превратилась из локальной достопримечательности в полноправную его часть, располагаются три основных корпуса: старая винодельня постройки ХIX века, строение XX века и новейшее здание из века XXI-го. В историческом погребе хранятся винтажи, собранные за сташестидесятилетнюю историю Marqués de Riscal, стены толщиной в один метр способствуют естественному поддержанию специального микроклимата без помощи новых систем кондиционирования и контроля влажности. Всего за 10€ можно устроить себе двухчасовую экскурсию с дегустацией пары-тройки вин. Гостю покажут и расскажут об устройстве производства и о том, как протекают все его стадии.

Отдых во владениях Рискаль — это скорее тур выходного дня, чем направленное пребывание для освоения местной кухни и культуры. Это честные европейские пять звёзд, где работник встречает гостя не улыбкой голодной мурены в 32 зуба, как в Азии, а строгим и предельно заинтересованным взглядом квалифицированного профессионала сферы услуг. Это прогулки на велосипедах по окрестным холмам. Это мекка для фанатиков архитектуры и активно им сочувствующих. Marqués de Riscal — не единственное чудо современного дизайна в регионе, в пешей доступности находится винодельня Ysios. Арендовав машину, можно совершить импровизированный тур по визуальной культуре начала ХХI-го столетия.

Также возможны прогулки на лошадях, полёты на воздушных шарах и вертолётах. Столь же увлекательным покажется попытка заполнить листок заказа завтра в номер: помимо стандартного «континентального», отель предлагает невероятный список из десятков пунктов местных деликатесов. За меню ответственен местный ресторан с двумя звёздами Michelin. А энотека с несколькими сотнями позиций не исключает прекрасные вина самого хозяйства.

И едва ли не самое главное здесь — спа-центр, по площади превосходящий территорию отеля. Это лучший в мире спа (по версии Condé Nast Traveller в 2008 году). По сумме всех этих достоинств отель Marqués de Riscal относится к одним из лучших мест в Европе, где можно «залечь на дно», уйти в забытье, ничего не видеть и не слышать несколько дней. Для жителей мегаполисов — рекомендовано врачами, друзьями и коллегами.

Фрэнк Гери отвечает на вопросы Simple Wine News

Мистер Гери, как вы поддались на уговоры наследников маркиза де Рискаль?
Они провели меня в подвал и спросили, какого я года рождения. Я сказал, что 1929-го. Они нашли бутылку 1929-го года, тут же откупорили и разлили. Это было яркое, мощное, живое вино. Я был поражён. Вторую бутылку мне выслали в Лос-Анжелес, и мы распили её с моими друзьями. Это было одно из самых сильных винных впечатлений моей жизни.

Вы выбрали Сидни Поллака снимать документальный фильм о вас, потому что он никогда не занимался документалистикой и ничего не знал об архитектуре. А что вы знали о виноделии и об отелях, когда брались за проект?
Отели мы строили, это не было в новинку, а вот винодельни были только в проекте. Я спроектировал Le Clos Jordanne в Канаде и Hall Winery в Калифорнии. Первая так и осталась проектом, а строительство второй было заморожено из-за кризиса.

Вы говорили, что личность заказчика является определяющей для вас в процессе разработки. Как повлияли хозяева винодельни на внешний вид отеля?
Алехандро Аснар и его жена Моника, Хосе-Луис Мугиро и Франсиско Уртадо де Амезага – они очень активно со мной работали, мы вместе переделали десятки моделей. Я приехал с начальным проектом, они раскритиковали – и с этого началось общение. Они хотели полного омоложения винодельни. Они хотели, чтобы это был очень необычный объект (практически скульптура), при этом невероятно комфортабельный внутри и с фантастическими видами на виноградники. И мы пили много вина, между прочим. Это, несомненно, помогло.

Как вы решали дилемму «функциональность-красота» в этом проекте?
Главное – не выходить за бюджет клиента. А красота – вещь непредсказуемая, интуитивная, она нащупывается сотнями рисунков и моделей. Я как высокочувствительный датчик, на меня всё влияет: и место, и воля заказчика, и его внешний вид, и моя команда, и все заинтересованные лица – даже будущий метрдотель и шеф ресторана. Мне ничего не приходит во сне, на чём я мог бы настоять, я очень гибок.

О корпусе Массачусетского технологического института вы сказали: «Похоже на вечеринку пьяных роботов». На что похож отель Marqués de Riscal?
Он похож на гигантскую птицу, готовую взлететь. Я хотел сделать его лёгким, как бы плывущим над виноградниками. И ещё он похож на водопад, волнами расходящийся по холмам.

В Испании вы строите больше, чем где-либо в Европе: музей Гуггенхайма, отель Marqués de Riscal, скульптура рыбы в Барселоне. Откуда такая любовь?
И ещё буду строить башню Triangle на севере Барселоны. Я люблю Испанию. Моя жена испаноязычная, она родилась в Панаме, а в Барселоне у нас много друзей.

Вы говорите по-испански?
Особенно когда выпью Рискаля – очень хорошо говорю. Но это единственное вино, которое открывает во мне такую способность.

Если на секунду представить, что вы решили стать виноделом, в какой части мира вы бы основали Frank Gehry Winery?
В Китае. Это самый большой рынок вина в недалёком будущем. Он сейчас только просыпается. И конечно, китайцы захотят своих вин. Так что я стал бы китайским виноделом.

Мистер Гери, есть ли у вас подвал, и что в нём за вина?
По правде говоря, я не запоминаю имена. Из винных этикеток я помню только ту, которую сам сочинил для Marqués de Riscal*. Вот Берта, моя жена, по-настоящему увлечена вином, она и пополняет наш подвал. Пусть Берта сама вам расскажет (передаёт трубку жене).

Берта Гери: Фрэнк сейчас строит нам новый дом в Санта-Монике и там как раз запланирован погреб для меня. У меня большие планы на него. Мы с Гэри обожаем калифорнийские пино нуары, ещё каберне совиньон от Cain и Silverado, шардоне от Trefethen. Очень любим вина Marqués de Riscal, они всегда у нас в коллекции. Из итальянских мы любим бароло. И, конечно, бордо: Margaux, Lafite Rothschild, Mouton Rothschild, Lynch-Bages.

Карлес Аймерих

лучший сомелье Испании 2009, ресторан El Celler de Can Roca, Жирона (Каталония)

Что нового происходит в регионах?
Интересно развиваются Галисия и соседний с нею Бьерсо: они дают элегантные красные вина с высокой минеральностью.

Ваша пятёрка лучших винных регионов Испании?
Бьерсо, Приорат, Рибера-дель-Дуэро, Вальдеорра, Риоха.

Пятёрка любимых красных?
Vega Sicilia Unico (Рибера), Alvaro Palacios L’Ermita (Приорат), Descendientes de Jose Palacios La Faraona (Бьерсо), Pingus (Рибера),
Raul Perez Ultreia de Valtuille (Бьерсо).

Какие винтажи Риохи и Дуэро рекомендуете сейчас?
2001, 2004, 1999, 1996;
2009 и 2010 на закладку

Можно ли сравнивать каву и шампанское?
Только парочка производителей вышли на очень высокий уровень, сравнимый с Шампанью, – это Recaredo и Gramona. Лучший регион для игристых – Гарраф (Пенедес), лучший сорт – черелло.

Херес и кухня: какие любопытные сочетания?
Херес отлично сочетается с соленьями, маринадами, соусами на основе уксуса. Выдержанные пало кортадо, амонтильядо идеально подходят к грибным соусам. А что может быть лучше к зайцу по-королевски, чем очень старый пало кортадо?

Структура вашей винной карты в процентах по регионам Испании?
40% – Испания. Половина испанских – Каталония, по 10% Рибера-дель-Дуэро, Риоха, Приорат и понемногу всего остального.

Рауль Игуаль

лучший сомелье Испании 2010, ресторан Yain, Теруэль (Арагон)

Что нового происходит в регионах?
Всё интереснее Торо, Руэда, Сомонтано, Рибера-Сакра. Свежий фруктовый стиль побеждает.

Ваша пятёрка лучших винных регионов Испании?
Рибера-дель-Дуэро, Приорат, Кариньена, Торо, Риоха.

Пятёрка любимых красных?
Dominio de Atauta Llanos del Almendro (Рибера), Artadi Viña El Pisón (Риоха), Quinta Mazeulo Luna de Agosto (Кариньена), Clos Mogador (Приорат), Teso la Monja Alabaster (Торо).

Какие винтажи Риохи и Дуэро рекомендуете сейчас?
2001, 2005, 2007;
2010 будет выдающимся.

Можно ли сравнивать каву и шампанское?
Шампань – очень структурированные, выдержанные, долгие вина. Кава – это лёгкий, радостный стиль. Их не стоит сравнивать. Любимые: Recaredo, Gramona, LLopart.

Херес и кухня: какие любопытные сочетания?
Весь ужин можно выстроить на хересе, от фино до педро хименеса, главное, ограничивать количество – он же крепкий. А так, практически любое блюдо можно сочетать с хересом, если подать его под правильным соусом.

Структура вашей винной карты в процентах по регионам Испании?
60% – Испания. Мы в Арагоне, поэтому ему 30%, по 15% у Риохи и Риберы-дель-Дуэро, по 7–8% у Приората и Торо, всем остальным по чуть-чуть.

Хенар Пуэнте

лучший сомелье Испании 2004, ресторан Puerta de la Rein, Ла Гранха (Кастилия и Леон)

Что нового происходит в регионах?
Лёгкие красные из традиционно белых регионов очень подходят к нашей средиземноморской кухне.

Ваша пятёрка лучших винных регионов Испании?
Рибера-дель-Дуэро, Руэда, Кастилия-Ла-Манча, Пенедес, Бьерсо.

Пятёрка любимых красных?
Emilio Moro Mallelolus (Рибера), Tares Bembibre (Бьерсо), Vinicola Real 200 Monges (Риоха), La Verdosa Arrayán Selección (Ментрида), Santa Eulalia Picrès (Рибера).

Какие винтажи Риохи и Дуэро рекомендуете сейчас?
2004, 2005.

Можно ли сравнивать каву и шампанское?
Испанские игристые моложе, жизнерадостней, это совсем другой стиль, и он мне нравится больше Шампани. Gramona, Agustí Torelló.

Херес и кухня: какие любопытные сочетания?
У хересов концентрированный вкус, поэтому и блюда к ним нужно подбирать с выраженным вкусом. Манзанилья отлично подходит к ахобланко и гаспачо.

Структура вашей винной карты в процентах по регионам Испании?
Испания на 98%. Рибера-дель-Дуэро – 20%, Руэда и Риоха по 10%, Бьерсо и Торо по 5%, и всего по чуть-чуть.

* Цитаты по Guia Peñin 2009

— Как вы стали винным критиком?
— Случайно и из любопытства. Я совершенно не интересовался вином, наша семья не имела никакого отношения ни к его производству, ни к продаже, и сам я почти не пил. Я был совершенным молодым человеком без единого порока. Мой сосед и приятель в 1973 году сказал мне, что хочет основать винный клуб, чтобы продавать людям разные вина по почте и оценивать их в узком кругу подписчиков. Для тех времен это было почти революцией, потому что в 1970-х в Испании все знали два вина: первое — «вот это хорошее, из моей деревни», которое продавали в графинах, второе — «ну, это только по праздникам» — какая-то из 4—5 исторических бодег в Риохе.
Я решил помочь другу, и скоро мы поняли, во что ввязались. Получалось, что мы фактически торгуем по каталогу, и поэтому нам надо было серьезно отбирать вина. Мы назвали клуб CLUVE, то есть Club de Selección de Vinos («Клуб отборных вин»). Он был одним из двух первых винных клубов Испании и существует под тем же названием до сих пор.
Мы ездили по бодегам, пробовали и учились. Потом приятелю надоело, и он продал дело. Новый владелец дал мне полную свободу делать что угодно. У меня были развязаны руки, чтобы превратить каталог в нечто большее. Мы стали продавать необычные вина и сопровождать каждую позицию описаниями: о том, как мы их искали, как их пить и хранить. Я записывал хронику путешествий, учился описывать вина. И в итоге в 1980 году мы выпустили первый в стране винный журнал BOUQUET.
— Во что это превратилось в итоге?
— В Grupo Peñín. То есть в компанию, которая издает Guía Peñín, журнал Sobremesa и до недавнего времени журнал Sibaritas, а также книги о вине и занимается PR и рекламной деятельностью в области вина.

— Насколько успешен сейчас Guía Peñín?
— В Испании мы продаем 23 000 экземпляров гида за год, 6 000 на английском языке и еще 5 000 — на немецком. Думаю, это неплохо.

— Вы сам им пользуетесь?
— Постоянно. Это же справочник, а я не могу помнить подробности производства тысячи вин. И еще меня постоянно спрашивают, какую оценку я поставил тому или иному вину, а ведь это тоже невозможно держать в памяти.
— Известно, что, в отличие от многих критиков, вы дегустируете в открытую, почему?
— Критик пьет вино по работе, а не для удовольствия, поэтому он должен использовать в первую очередь голову и опыт, а не сердце и эмоции. Эмоции я оставляю для вин, которые я пью с друзьями. Дегустация в открытую помогает держать реалистичные критерии по отношению к каждому вину. Теоретически слепая дегустация строже и честнее открытой, но в действительности на слепой дегустации вмешательство случайных ощущений сильнее и чаще. Ты можешь быть в стрессе или не в форме, или, наоборот, в слишком хорошем настроении. Если ты видишь этикетку, можно поднять заметки по винам этого производителя, просмотреть их, и таким образом твой подход будет более аналитическим. Если, например, тебе кажется, что вино что-то потеряло по сравнению с предыдущими винтажами, то ты можешь (и должен) вернуться к нему в другой день. Я никогда не выдаю низких оценок с одной пробы. Я возвращаюсь к вину позже, чтобы убедиться, действительно ли
с ним что-то не так. Может оказаться, что проблема не с вином, а со мной или с конкретной бутылкой, и на другой день вино оказывается нормальным. Зато если я поставил оценку, я никогда ее не меняю.
А когда я иду поужинать с друзьями, я очень снисходителен, потому что в этот момент я не работаю. И разумеется, я не делаю никаких записей. Но если вино будет не в порядке и его надо будет вернуть, конечно, я его верну.

Вино для вкуса как пейзаж для глаз и музыка для слуха

— Каким должно быть вино на 100 баллов по Пеньину?
— Оно должно гармонично соединять виноград, почву, дуб и бутылку, обладать множеством оттенков вкуса и длительным богатым послевкусием. Это обеспечивается всеобъемлющей работой с лозами (от корней до листьев), знанием всех составляющих почвы и идеальных клонов для каждого виноградника. За пределами Испании это, конечно, Бургундия, где больше всего в мире работают с терруаром, и Медок, Помроль и Сент-Эмильон, что не должно никого удивлять. И я никогда не поставлю сто баллов вину, которое было бутилировано меньше 6 месяцев назад.
— Сколько же было вин со стобалльной оценкой за 30 лет вашей винной карьеры?
— Два бордо: Haut-Brion и Lafite-Rothschild.

— А что тогда выдающееся испанское вино?
— По моей шкале это образцы, получающие от 94 до 99 баллов, и их в последнем выпуске гида набралось 135. Эти вина сделаны не для того, чтобы сопровождать пищу или не только для этого, но также чтобы задуматься, чтобы поразмышлять, уделить им внимание и время. У этих вин есть достоинства, которые превышают их цену, и есть оттенки, которые лежат за пределами объективных параметров. Эти оттенки непрофессионал может не уловить, но достоинства вина почувствует и он.

— Такие вина называют легендарными?
— Часто легенда вина создается факторами, которые имеют мало отношения к качеству. Мифические вина рождаются неожиданно: один удачный урожай, подходящий момент на рынке — и готово. Спрос на вино возрастает, а объем производства этого удачного урожая уже определен. Вот и рождается миф. Нужны барьеры, чтобы возбуждать в людях интерес. Если что-то огорожено, нам хочется сломать забор. Если какое-то вино производится в малом количестве, у многих появляется желание его получить. Потом время покрывает вино благородной патиной, приходят новые потребители, и они уже воспринимают это вино как мифическое. Но такое вино может быть великим, а может и не быть. Например, Vega Sicilia — самое харизматичное и при этом очень качественное вино. Их секрет в том, что они всегда пренебрегали рыночной логикой, по которой им можно было бы увеличить производство, чтобы удовлетворить спрос. И уже 90 лет они делают около 180 000 бутылок в год, хотя могли бы делать (и продавать) два миллиона. Зато они легенда.

— Часто вина и покупают только из-за их легенды…
— Да, но это нормально. Хуже, что покупатели вина не всегда понимают, что вино — это не просто продукт потребления, оно должно быть чем-то еще, возбуждать чувства. Нельзя покупать вино только за имя, каким бы легендарным оно ни было. Так вы ввергаете производителя в застой: зная, что всё их вино будет куплено, они не думают о развитии.
У нас в Испании, к сожалению, слишком много «маркистов»: запоминают 3—4 вина и покупают только их.
— Может быть, маркизм связан с увеличением доли брендированных вин в связи с общей глобализацией?
— Я 30 лет пробую вина со всего мира и вижу, что глобализация — это скорее хорошо, потому что из-за нее выросло среднее качество по всему миру. 20 лет назад я ставил дешевому вину 75 баллов, и это было отлично, сегодня недорогие вина получают по 80—85 баллов, и никто не удивляется.
Последние 20 лет были особым временем для мира вина. Энологи сегодня учатся во Франции, стажируются в Австралии, а потом работают в Тоскане, — и это прекрасно. Молодые агрономы умеют работать с почвами. Важнейшим пунктом эволюции за эти 20  лет я считаю то, что многие виноградники, которые раньше воспринимались как однородные, были внимательно изучены и разделены на участки в соответствии с особенностями почв и другими факторами.

Антикризисные вина для испанцев —это Калатайюд или даже Кампрельяс: за 2 евро можно найти что-то приличное

— А как же суперконцентрированные вина, «паркеризация» и прочее, что так раздражает многих в современных винах?
— Роберт Паркер — человек, который любит великие бордо, а они не всегда такие уж концентрированные. Конечно, Испания с ее жарким климатом делает вина, которые в среднем более концентрированные, чем итальянские или французские. Но сегодня, благодаря достижениям энологии, мы можем от того, что нам дает земля, добиваться большей выразительности и элегантности. Мы также можем создавать терруарные вина из полузабытых автохтонных сортов.
Сейчас даже американцы устали от высокоалкогольных вин. Очень тяжело за ужином пить вино в 15 °
с удовольствием. По моим наблюдениям, в Испании за последние пару лет стали делать меньше супер-крепких вин, и больше тонких и элегантных.

— Некоторые виноделы говорят, что в повышении крепости вин виновато глобальное потепление,
а не мода.
— Не надо перекладывать ответственность, энологи отлично умеют оттягивать спелость винограда. В Бразилии есть винодельня Santa Maria на широте 8 градусов! И кстати, их вина не достигают 15 градусов.

— Вы упомянули полузабытые сорта, вам кажется, что в них – будущее испанского вина?
— И в них тоже. Терруарное вино выражает виноград и почву. Испания располагает необыкновенным разнообразием и того, и другого. У нас есть множество климатических зон, почв, все типы расположения виноградников по отношению к солнцу и уровню моря, множество автохтонных сортов, и поэтому Испания уникальна по количеству необычных вин с выраженным собственным характером.

— Испания переживает «белый ренессанс»?
— Это не возрождение, а развитие почти с нуля. У нас никогда не была популярна идея сделать хорошее белое. Поэтому меня так удивляют успехи Риас-Байшас в последние годы. Сейчас альбариньо — самое престижное белое в Испании, и вслед за ним начинает подниматься Руэда. Наиболее вероятно за ней последуют белая Риоха и Херес.

Девяносто шестой был удачным для всей Наварры, да и лозы возмужали: вино демонстрировало густую консистенцию, насыщенный цвет, грибной оттенок и сливочность, сквозь которую, как горячий нож сквозь масло, прорезывался яркий цитрусовый тон, – в общем, в нем было всё, за что любимы северные шардоне. Кроме того, вино было невероятно, неожиданно долгим во вкусе.

По сравнению с остальными 2001-й был самым закрытым. Фернандо назвал этот год переходным, специально отведенным на обдумывание собственного стиля шардоне, и хотя спустя час в бокале вино все еще отворачивалось от меня при попытке втереться к нему в доверие, его потенциал тем не менее был очевиден.
Четвертый год был очень взрослым, хотя и темпераментным: декадентские оттенки экзотических фруктов и меда в сочетании с медовой же консистенцией выдали жаркую погоду с головой, а шестой выставлял на обозрение показательные цитрусовые, сливочность и даже некоторую пряность. Особенно мне запомнился тон семечек подсолнуха — и всё та же минеральность. И все же самым минеральным оказался великолепный 2007-й, ещё даже не прошедший необходимую выдержку – уверен, году в 2025 мы о нем не раз услышим и точно не раз прочтем. В общем, подводя итоги, могу сказать, что авторский замысел сделать шардоне в старосветском – бургундском – стиле оказался в полной мере реализованным.

В Испании прежде уже предпринимались попытки делать «французское» шардоне — в том же Сомонтано, где по цене иные образцы превосходят бургундские гран крю, хотя понятно, что просить сотни евро за никому не известное белое по меньшей мере нелепо. У Чивите же профессиональный подход ощущается как в конечном результате – вине, так и в том, как этот результат представляется судьям, то есть потребителям. Последнее, в частности, проявляется в том, что вино остаётся в ценовой нише – правильно выбранной притом – годами, несмотря на высокий спрос и похвалы критиков. А ведь шардоне Collección 125 называют лучшим белым Испании.
Последуют ли примеру Чивите производители, делавшие ставку на традиционные белые сорта страны? Ведь понятно, что удавшийся шардоне сулит большой успех, и теперь мы знаем, что работать с этим сортом испанцы умеют. И все же будущее, на мой взгляд, за сортами местными, если за ними будут стоять амбиции международного масштаба.

В розовом цвете

Ещё до недавнего времени рынок розового в Испании был ограниченным: в масштабе страны были известны только два региона его производства – Сигалес и Наварра. Еще Эмпордá, в северной части Каталонии, обеспечивала вином модного цвета не менее модную столицу автономного региона – Барселону. Земли южнее Мадрида заливал своим «кларете» Вальдепеньяс. У каждого была своя специфика производства розового, как сортовая, так и технологическая. В Вальдепеньясе, например, белые сорта ферментировались вместе с небольшим добавлением красных, при этом по красной технологии (вместе с ягодами!) и у этого вина была своя, прописанная законом категория – tinto clarete. В Сигалесе розовые выдерживали в бочках, наваррские целились на любителей молодых и свежих розадо. В ногу с общемировой модой на розовое, с одной стороны, и на концентрированные красные, с другой, испанцы массово пустились в этот неизведанный некрасный и небелый край. Благо две тенденции взаимодополнялись, ведь «кровопускание» красного чана (иногда до 50% сусла!) позволяло сконцентрировать вино до зубодробительной консистенции. Таким образом, часть испанского розового была не что иное, как субпродукт у домов, производящих великие красные вина.

Революцию в розовом совершил наваррский дом Chivite: его топовое Colección 125, которое ферментируется в бочке и выдерживается в ней не менее 6 месяцев, и Gran Feudo Sobre Lias — розовое, выдержанное на осадке (технология, ранее не применявшаяся к таким винам) — перевернули представления не только потребителей, но и прочих производителей о том, каким может быть розовое вино. Теперь испанские розовые технологии — одни из самых передовых и быстроразвивающихся в мире. Они уже доказали, что мацерация в прессе даже в присутствии сухого льда не спасает большинство розовых от окисления на начальном этапе винификации (а большинство испанских сортов – оксидативные), а также, что выдержка в бочках и на осадке помогает вину «нарастить мясо», которое, со своей стороны, хорошо балансирует со всё возрастающими винными градусами. Свежесть розовым придаёт и остаточный углекислый газ, кстати он неплохо скрывает и градус. Испанцы уже придумали технологию искусственной («лёгкой») газификации готового вина (когда CO2 привносится в вино извне), а в регионе Бенавенте (DO Tierra de León) применяется натуральная технология: в готовое вино засыпается небольшое количество дроблёного красного винограда и после нескольких часов мацерации, когда дрожжи начинают ферментировать свежие ягоды и выделять углекислый газ, вино сразу бутилируется.
Португальцы в розовом пока отстают. То есть оно у них производится, но как-то беспорядочно: регионов, специализирующихся на нём, нет. Скорее это из-за специфики португальских сортов и отсутствия опыта. Торига насьонал и торига франка, два главных сорта Дору, отдают цвет и танины очень быстро (ведь ферментация портвейна длится не так уж и долго): за сутки мацерации из кожицы ягод извлекается до половины всех танинов и антоцианов, коих в этих сортах и так в избытке. Цветом розовое из Дору очень похоже на какой-нибудь хиленький бургундский пастугрен, считающийся красным вином. Что делать с таким богатством португальцы пока не знают. Но тем не менее большую золотую медаль и звание «Лучшее розовое вино мира» на одном из старейших винных конкурсов мира (Брюссельском) в 2010 году поучило португальское вино Casal da Coelheira Rosé 2009 из только-только начавшего зарабатывать репутацию региона Тэжу: сира пополам с торигой насьонал сразило международных экспертов своей клубнично-черешневой экспрессией, сравнимой по силе со взрывом бомбы.

Верой и правдой

Ещё одной точкой раздела между Португалией и Испанией в своё время стал Оренсе, центральный город испанского Рибейро, непосредственно прилегающего к португальской границе в дальней от океана части. В XVIII веке местный епископ закрыл двери коммуны для англичан, которые своей «неправильной» верой могли повредить местным католическим устоям. Англичане долго время не теряли и спустились на 200 км южнее, где на виноградниках Дору создали одно из самых великих вин в истории, славящее Португалию до сих пор, – портвейн. Далее рибейрианцы отличились ещё тем, что выгнали из города всех евреев, при том что самый красивый квартал там именно еврейский. Эта череда исторических ошибок, тем не менее не мешала местным винамро оставаться топовыми белыми в стране вплоть до 1980-х годов. Но, как обычно бывает с теми, кто отдыхает на лаврах, молодые львы из других регионов быстро «скушали» рибейрианцев, и от их прежней славы не осталось и следа. Виноградники Рибейро очень старые и продолжают давать удивительный по качеству виноград. Теперь группа виноделен во главе с лучшим производителем на данный момент (Viña Mein) взялись за выведение качества и славы вин региона на новый уровень, открыв двери для туристов, журналистов и даже англичан.

Круговорот Приората

Приорат, второй после Риохи в Испании аппелласьон с высшим статусом DO.Qa, как обычно варится в собственном соку. Стройбумеров здесь практически нет (всего две бодеги), но его стремительно растущая популярность в последние 10 лет привела к весьма высоким ценам на приоратские вина. А культивировать лозу в Приорате, на сланцевых почвах и крутых холмах, значительно сложнее, чем на равнинных по сравнению с ним Риохе и Рибере-дель-Дуэро. С учётом ещё меньшей плотности лоз и их низкой урожайности себестоимость производимого винограда становится весьма высокой. Кристофер Каннан, англичанин по происхождению и виноторговец из Франции по сути, который одним из первых занялся популяризацией и продвижением приоратских вин на американском рынке (главном для Испании по сей день), собственник Clos Figueres в Приорате, говорит: «Жесткая конкуренция и кризис в Америке заставили многих производителей снизить цены и продавать вина практически по себестоимости выращивания винограда. Многие понимают, что потом будет очень трудно выйти на прежний уровень цен, но выбора нет. К тому же сейчас в основном продаются только вина нижних ценовых линеек. Это вынудило приоратцев сократить производство топовых вин и увеличить долю дешёвых. А значит, немалая часть винограда со старых виноградников идёт на такие вина, и с учетом того, что новые виноградники уже все вошли в качественный продуктивный возраст, сейчас в Приорате можно найти удивительно насыщенные и богатые вина за очень небольшие деньги. В Приорате сейчас также активно развивается белое виноделие, лучше всего у нас получается вионье. Думаю, в скором времени мы представим миру новые и необычные вина из этого сорта, который на сланцевых почвах Приората даёт замечательные результаты, многообещающие с точки зрения потенциала выдержки».

Эпилог

В остальном Испания остаётся весьма традиционной. Новых технологий там особо не разрабатывают, если не считать системы по деалкоголизации вина (разработана в Оренсе) и по переработке углекислого газа, производимого при ферментации (Torres в Пенедесе, при помощи специальных водорослей). Испанцы стали использовать значительно меньше дуба, во-первых, по экономическим причинам, во-вторых, потому что мода на дуб в США, на их главном рынке, уже уходит. Португальцы, наоборот, технологически переоборудуют всё производство, собственных разработок разных чанов для ферментации и агрегатов для экстракции у них хватает. И дубом они увлеклись не на шутку, если смотреть в разрезе призёров последнего издания DWWA*. При этом португальцы создали организацию по продвижению вин, наподобие существующих в Новом Свете — Wines of Portugal. Её логотип – большая латинская буква Р, разукрашенная листьями лозы и гроздями, будет привлекать внимание гостей всех винных салонов и событий, в которых участвуют винодельни страны. Испанцы не так едины, к тому же сильно зависимы от столь нестабильного и высококонкурентного рынка, как США. Спасает их пока то, что вторым рынком для них стала более стабильная Швейцария. Одно безусловно: вина из этих двух стран в ближайшем будущем будут нас радовать и удивлять ещё больше.

* Decanter World Wine Awards, самый большой винный конкурс мира, проводимый одноимённым британским журналом.

У Испании и Португалии есть ряд общих сортов, самые известные из которых это темпранильо/тинта рориш, менсия/жаэн, гарнача тинторера/аликант буше и галисийско-виньювердинские альбариньо, лорейро и трейшадура. На этом сходства заканчиваются. Испанцы обладают крупнейшим в мире виноградником (единственное в мире государство, где площадь виноградников превышает 1 млн га), но лишь третьи по объёму производимого вина, а по потреблению петляют в четвертом десятке рейтинга, далеко позади не-винных датчан и бельгийцев. Португалия занимает почётное 13-е место в мировом рейтинге производителей вин по объёму, зато по потреблению на душу населения стоит на пьедестале среди винопроизводящих стран (третье место), уступая только французам и итальянцам. Во время колониальной экспансии испанские конкистадоры высаживали виноградники на новых землях, развивая там виноделие, которое впоследствии потеснило испанские вина из колоний. Португальцы же особо его не развивали (если не считать Мадейру), зато теперь все бывшие колонии (Бразилия, Ангола и Макау) являются крупнейшими рынками для португальского вина. Самые дорогие вина Португалии происходят из зоны производства, делимитированной в 1756 году (Порто/Дору), а испанские рекордсмены сконцентрированы в Рибере-дель-Дуэро, по течению всё той же реки (Дору/Дуэро), только образовался этот регион лишь в 1982 году с 5 винодельнями! Экспорт вин из обеих стран имеет свои «перекосы»: весь испанский экспорт на самом важном иностранном рынке страны (США) еле дотягивает по объёмам до одного только итальянского пино гриджо, поступающего туда из одного только региона Фриули. Несмотря на бурное развитие сухого виноделия в португальском экспорте по-прежнему доминирует портвейн — 53% всех поставок за 2009 год.

Строительный бум

Подъём испанской экономики в конце 1990-х — начале 2000-х сопровождался небывалым строительным бумом, приведшим к тому, что, например, квартиры в Мадриде в пиковые годы стоили в два раза дороже, чем в Берлине или Франкфурте. Строительные воротилы в это же время увлеклись новой игрушкой — виноделием — и начали вкладывать свои миллионы и миллиарды в создание виноделен с нуля или в покупку и развитие уже существующих. У этого движения денег имеется тройной эффект: во-первых, Испания на данный момент обладает самой большой в мире коллекцией изумительных с точки зрения архитектуры виноделен (зато крайне малофункциональных); во-вторых, строители сформировали рынок и определили направление развития целых аппелласьонов; и, в-третьих, не имея понимания специфики вина и установленных каналов продаж, в кризисные годы они также усиленно тянут ко дну опять-таки целые регионы. Покойный ныне магнат Пабло Пеньялба, пришедший в Риберу-дель-Дуэро в 1975 году, построил две винодельни и стал одним из пяти отцов-основателей аппелласьона в 1982-м. Виноградники при этом весьма старые (80—100 лет), но участки, не поражённые филлоксерой, там, конечно же, были. Спустя 28 лет, к 2010 году, в Рибере функционирует уже более 250 виноделен и это один из трёх самых престижных регионов производства красного вина в Испании с мировой славой. Луис Носаледа (Enate) вывел в люди никому не известный Сомонтано, главным белым сортом которого сегодня является … гевюрцтраминер! Enate объявил себя банкротом в 2008 году. 30% риоханских виноделен (на сегодня их общее количество достигло 1200) были созданы в годы строительного бума. Из них около 40 выставлены сегодня на продажу: строители не знают, куда деть миллионы бутылок непроданного вина, предлагая его кредиторам в качестве выплаты долгов. Рибера-дель-Дуэро, где процент стройбумеров ещё выше, страдает не меньше: цены за га виноградника в производстве упали в 2,5 раза (с €50 000 в 1999 году до €20 000 в этом). Из-за строителей беды настигают и смежников: производители оборудования для виноделен, которые не могут получить свои деньги за осуществлённые поставки чанов, насосов, прессов и т.д., друг за другом объявляют себя банкротами. Единственный магнат, у которого нет видимых проблем, — это Хове Капельян. Видимо, почувствовав надвигающиеся беды, Хове продал свой строительный бизнес главному конкуренту в 2006 году, а на вырученные миллиарды начал скупать бодеги, среди которых были винодельни бывшей группы J. Ordóñez и Dominio de Atauta. Хове планирует инвестиции в размере €7 млрд до 2011 года. Глядя на это, хочется верить, что не всё окончательно потеряно для «бумерских» виноделен.

100 баллов по Паркеру Испания впервые получила за урожай 2004 года.
Центурионами тогда стали сразу пять вин. С тех пор добавилось еще два
из 2005 года. Имеются еще 13 вин с оценкой в 99. Среди этих 20-ти
блокбастеров четыре — урожаи Pingus.

Белая переориентация

Ещё до недавнего времени при словах «белое вино» испанцы называли один регион – Рибейро. Теперь белая корона отдана безраздельно Риас-Байшас. Местный сорт альбариньо в один миг обрёл такую популярность, что его стали высаживать повсеместно, даже в Новом Свете (Австралия, Калифорния). В испанских супермаркетах не найти альбариньо дешевле, чем за €7,00, в то время как вина аналогичного качества из другой восходящей «белой звезды» — Руэды, стоят в пределах €2,50—€3,00. Но галисийский сорт пока не показывает склонность к старению, потому битва за белое королевство ещё не закончена. В Риохе уже создают долгоиграющие белые (Allende Blanco, Placet), а в Рибере-дель-Дуэро не осталось, пожалуй, ни одной великой винодельни, у которой бы ни было пары «секретных» чанов с экспериментальными белыми винам. Риберийцам особенно полюбился вионье (Emilio Moro) и прочие ронские белые (русан, марсан — Vega Sicilia). В Приорате, в этом красном королевстве, белое вино встречается пока в виде исключения, но при этом весьма заметного, как Clos Nelin от одного из основателей DO – Рене Барбье. Соседний Пенедес более известен своей кавой (игристым вином, сделанным по классической шампанской технологии), хотя тихие белые вина, многообещающие с точки зрения долгожительства, из сортов шарелло и, особенно, парельяда уже начинают появляться. Лучшее белое вино страны в 2009 году, по мнению экспертов ведущего ежедневного издания El Mundo, тоже из этого региона — El Rocallìs, из малоизвестного кросса инкрочо манцони. Но, кроме этих единичных случаев из других регионов, ни одному более или менее массовому белому не удаётся пока достигнуть славы, а главное — уровня цен альбариньо. При этом своей славой сорт обязан исключительно журналистике и созданной ею моде: сами производители, будучи вдалеке от цивилизации (редкая птица долетает до Атлантического берега Испании), не отличаются особым владением приёмов маркетинга и пиара, трудно идут на контакт, их редко встретишь на винных салонах.
Португальцы, вдохновлённый успехом соседей, тоже было захотели «примазаться» к славе альбариньо, благо у них он тоже есть (только зовётся альваринью) и, как водится, они считают его своим автохтонным сортом. Внутри страны вина с указанием этого сорта на этикетке стоят заметно дороже. Но беда в том, что регион производства этого сорта – Vinhos Verdes, что в переводе означает «зелёные вина», репутация которых была несколько подпорчена в конце XX века усилиями массовых производителей. И если внутри страны уже есть некоторое понимание качественных изменений в регионе, то за её пределами среднестатистический потребитель отдаст предпочтение испанскому альбариньо нежели португальскому «зелёному вину», уж больно невкусно звучит это название. Маркетологам зато есть где развернуться.

Паласьос — суперзвезда виноделия. То есть звезды, конечно, — это в первую очередь его вина, мелькающие во всех рейтингах, но и сам он — постоянно в глянце и на экранах Испании. Три месяца SWN преследовал его с диктофоном и фотокамерой, и вот наконец.

Альваро происходит из Риохи. Он шутит, что был последним из Паласьосов, кто родился в спальне матери, а не в роддоме. Он седьмой по старшинству ребенок в семье, всего же у него пять братьев и три сестры. Первый этаж просторного дома в городке Альфаро занимала винодельня, второй — жилые помещения. Он вырос среди огромных бочек, наверное, поэтому о вине говорит двумя главными словами: загадка и волшебство. Повзрослев, он сбежал из отцовского дома, чтобы открыть новые горизонты для испанского виноделия. Он открыл Приорат и Бьерсо и стал человеком-брендом, решительно отвергающим идею брендов в виноделии. В 2000 году, после смерти отца, Альваро вернулся домой, в старую бодегу, чтобы сконцентрироваться на возрождении Риохи.

Можете догадаться, какая любимая игра была у нас в детстве, — конечно, в винодела. Этот дом, сохранивший всё до наших дней, для нас — музей, заповедник подлинного вина Риохи. Правда, когда я начинал, Риоха была (и во многом остаётся сейчас) зоной индустриального виноделия. Продать больше ящиков, вот о чём думают наши виноделы, а не о том, как сделать узнаваемым каждый отдельный гектар.

Только во Франции я понял, что такое великое вино. Оно для меня в двух вещах — традиции и правильном месте. Века работы с виноградом, отбор лучших сортов и методов делают вино логичным, подлинным. Правильное место делает его узнаваемым (я не люблю слово «терруар», которое люди щёлкают, как орешки). Традиции монастырского, крестьянского виноделия — всё это есть в Испании, но чего-то и недостаёт.

Франции повезло — она имеет особенную чувствительность во всём, что касается вина, и такой немаловажный плюс, как капитал. Веками люди приезжали сюда, чтобы покупать самое лучшее и дорогое, в том числе и вино. Версаль, Елисейские Поля, соседство с Британией и её богатые колонии сыграли не последнюю роль в становлении французских вин. Осознав это, я очень огорчился: что же делать нам, бедным испанцам? Но политическая ситуация была на нашей стороне.

В 1975 году Испания стала открываться миру, эпоха изоляционизма Франко закончилась. К 1990-м годам начался бум экономики, прошли знаменитые Олимпийские игры в Барселоне, и все узнали: оказывается, есть такая страна Испания, со старинной культурой, в том числе и винной! Но до сих пор приходится доказывать, что Испания — это не Новый Свет, а часть европейской традиции, что мы тоже можем делать вина с отдельных виноградников и из редких сортов.

Романтика, тяга к мистике вина, желание путешествовать и впитывать лучшее по всему свету, гордость за свои винодельческие традиции… Я долго пытался совместить эти качества. В итоге они стали частью моей натуры. Именно поэтому я отправился в древний монастырский Приорат, а потом в Бьерсо, где вино имеет католические корни.

Великое вино — это не продукт энологии, а творение истории, природы, того, как его веками делали и воспринимали люди. В какой-то момент оно пробивает стену между физическим и волшебным, ирреальным и становится выше наших представлений о нём. Тогда вино способно говорить само за себя и уже совершенно всё равно, чьё имя написано на этикетке.

В Риохе сейчас работать тяжело, на мой взгляд, винодельческое возрождение прошло у нас боком, в сторону истребления автохтонных сортов. Когда-то главным сортом у нас была гарнача, но в 1980-х темпранильо вошёл в моду и повсюду насадили его. Поэтому у меня мало старых лоз, работать куда тяжелей, чем в Бьерсо и Приорате. Возрождением виноградников я буду заниматься еще 2—3 года.

Популярность темпранильо восходит к испанской изоляции, ставшей архетипом нашего сознания. Решив резко изменить страну, люди кинулись высаживать французские сорта, они хотели поменять ход вещей. А потом из Аро пошел слух, что темпранильо является лучшим сортом для Риохи, хотя это далеко не так. У нас в восточной части климат средиземноморский. Поэтому веками была отобрана именно гарнача, и вот ее чуть не погубили на моих глазах.
Скороспелому темпранильо строго противопоказан мягкий средиземноморский климат. Капризная гарнача — полная ему противоположность. Она напоминает мне пино нуар тем, что требует изощренных виноградарских практик и кропотливой работы. Когда я говорю это, люди думают, что я не люблю темпранильо. Это не так. Просто этот сорт не подходит к нашему климату.

Я никогда не работал с энологами-консультантами: ни с нашими, ни с иностранными. У меня выработался свой стиль диалога с виноградниками и землей. Язык, на котором я с ними разговариваю, не поддается переводу. Каждый день я начинаю с того, что хожу между лозами и «слушаю» их, пытаясь понять, что они хотят выразить в этом году. Это знание потом помогает мне во время работ в погребе. И к тому же я слишком ревнив. Ведь мое вино — это моя личная жизнь.

Старая испанская классификация по выдержке — crianza, reserva, gran reserva — это большое препятствие в развитии нашего виноделия. Вместо того, чтобы делать гран крю, люди делают гран ресерва — топовое вино в огромных объёмах, и заканчивается это всё супермаркетом. Будущее Испании, как и у всего мира, должно быть только в географической классификации: виноградник — коммуна — регион — страна.

Великое вино не может быть брендом и оно должно происходить только с отдельного уникального виноградника. Здесь не работают законы человеческого мира, великое вино нельзя изобрести. И чем глубже идет локализация виноградников, тем больше у вина шансов, это же очевидно. Иначе кто может гарантировать идентичность этого вина? Правительство? Бренд? Совесть винодела?

Бренды исчезают и рождаются с людьми, но вино остается. Представьте, что была некая мода: все пили вина маркиза Фу-фу или маркиза Фа-фа. Всем нравилось слово «маркиз». Потом вошли в моду латинские имена — пингус, турингус, фуфингус. Сейчас придет новый тренд и все эти исчезнут. Пусть это будут хорошие вина от честных людей, но им недостаёт идентичности. Только виноградник на этикетке может её гарантировать. Он переживёт нас.

Идентичность вина даёт нам самое главное — качество и доверие. Она делает вино личностью. Если вы не личность, людям и общаться с вами скучно. А самое главное, чему научили нас в вине французы, — вы должны всегда знать, что пьёте. Вы пьёте Gevrey Chambertin от конкретного винодела. Допустим, оно вам не понравилось. Но Шамбертен останется Шамбертеном. Чем больше потребитель разбирается в вине, тем больше он тянется к крю, а не к супервинам, созданным легендарными людьми. Это всё чепуха.

Дело моей жизни — добиться того, чтобы в Испании были классифицированы такие виноградники, как Ermita — ему ведь 500 лет, это не я его создал! Но может случиться так, что мои наследники решат ассамблировать это вино с другими, и уникальное монокрю пропадёт. Правительство обязано дать нам такую систему аппелласьонов, а то от Паласьоса останется только бренд, рейтинги и прочие бла-бла-бла.

Международный рынок, критика и журналисты должны сказать своё слово и надавить на испанское правительство, чтобы новая классификация была введена. Пока что в Испании люди делают великие вина без надежды на их преемственность, и это несколько иная философия, чем та, что принята в развитых винных регионах.

Призвание баррика — стабилизировать вино для долгой жизни в бутылке, а не наводить на него макияж. В этом плане французский дуб, да и вообще различные виды европейского дуба, подходят лучше всего. Чего не скажешь об американском, особенно виде Quercus Alba. Он доминирует в аромате, терпеть этого не могу. Но прекрасно понимаю, зачем иным виноделам такие баррики: это не просто макияж, это грим для вина.

Испанский нрав

Темпранильо противоречив. Он даёт вина, сочетающие аскетизм и страсть, изящество и грубость. Что в нём, безусловно, преобладает, так это мужественность. Дженсис Робинсон советует зайти в мужскую раздевалку, чтобы установить правильную ассоциацию с ароматом темпранильо. Правда, это сочетание сладковатой ванильности, подвальной затхлости, земли, кожи и табака – скорее характер американского дуба, чем сорта винограда, самого испанского во всей Испании. Но что поделать, если испанцам столетия подряд приходилась по нраву подобная сверхдубовость. И надо отдать должное темпранильо – он смог её выдержать, точнее, быть выдержанным. А ведь не так много сортов, которые способны длительно (до 5 лет) противостоять окислению и сохранять ароматический баланс под ванильно-пряно-кожаным натиском. И только XXI век показал иной лик этого сорта: жизнелюбивый, ярко фруктовый, радостный.

Поимённо

Темпранильо – автохтонный сорт Испании, основа производства её лучших вин в чистом или ассамблированном виде. И хотя франкофилы до недавнего времени утверждали, что это отпрыск пино нуар, занесённый монахами-бенедиктинцами на Пиренейский полуостров, генетический анализ пресёк эти домыслы. Почти в каждом регионе Испании темпранильо считается местным уникальным сортом и называется по-своему (более 50 имён). Однако тот же генетический анализ установил, что все они братья-близнецы, приспособившиеся так или иначе к почвенно-климатическому разнообразию Испании. Не случайно всё же за пан-испанским сортом закрепилось не практичное Tinto del Pais (местный красный) и не романтичное Cencibel (прекрасно-плодородный), а ласково-ироничное Tempranillo – от слова temprano (ранний) с уменьшительным суффиксом. Получается что-то вроде «ранненький». Действительно, темпранильо примерно на две недели опережает гарначу, хотя и относится к сортам среднего срока созревания. Темпранильо не просто «ранненький», он поспешный: поспевает обильно и быстро, но не успевает набрать всех веществ, если не следить строжайшим образом за урожайностью. Первое письменное упоминание о темпранильо относится к римской эпохе, а в эпической поэме Libro de Alexandre (XIII в.) кастильский поэт уверял: «Там знает всяк – прекрасен карденьелас, но лучше всех, конечно, темпраньелас». Там – это в Рибере-дель-Дуэро, уже тогда этот регион считался одним из лучших для темпранильо. Во-первых, он был свободен от нетерпимых к вину мавров. Во-вторых, своим резко континентальным климатом и высотностью он примирял ещё одну противоречивую черту этого сорта: одинаково острую потребность в жаре и холоде. В-третьих, сама лоза в Рибере-дель-Дуэро стала давать мелкие ягоды, способствуя изначальной концентрации сусла. Её так и назвали впоследствии – Tinto Fino (красный мелкий). Но всё же настоящая история вин на основе темпранильо началась в соседней Риохе и существенно после реконкисты. Виной всему были французы и филлоксера.

Инициация дубом

Нередко можно услышать, что темпранильо – это испанский ответ каберне совиньону. По прошествии времени стало очевидно, что не тому отвечали. А вопрос, сподвигший виноделов разных стран и эпох на великие винные деяния, до неприличия прост: «Да чем это мы хуже Бордо?» В этой авантюре поучаствовал и темпранильо. Известно, что ещё в конце XVIII века винодел Мануэль Кинтано первый задался этим вопросом и вслед за партией поразившего его бордо недолго думая прикупил партию французских дубовых бочек. Бочки были абсолютной новостью для Испании. Темпранильо выступил в качестве каберне совиньона, богатая бархатистая гарнача заменила мерло, танинный грасиано сошёл за каберне фран. Первая риоха в бордосском стиле была выдержана во французском дубе в трюме корабля, идущего в Америку. Вино было великолепным, но на том всё и кончилось. Соседи оплевали первопроходца, и он вернулся к традиционным практикам, неизменным с римских времён. Требовались более серьёзные потрясения, и они произошли. Каскад испанских революций и опустошительное нашествие филлоксеры сделали своё дело. В 1850-х два аристократа-диссидента (маркиз де Мурьета и маркиз де Рискаль) погостили в Бордо и замках О-Медока, а когда сменилась политическая ситуация, вернулись в Риоху, наполненные энтузиазмом и практическими знаниями. Они могли позволить себе не просто разовый эксперимент, а серьёзные инвестиции. И не прогадали – бордоские технологии дали винам не только качество, но и приличную цену, и рынок сбыта. Остальной Риохе пришлось подтягиваться. Этому поспособствовала филлоксера, оставившая без работы первоклассных бордоских виноделов почти на полвека. Они двинулись в северные провинции Испании и нашли то, что им было нужно: тепранильо. Дуб испанцы предпочитали завозить из заокеанских колоний, а сроками выдержки, казалось, хотели вознести свои вина на недосягаемую высоту. Так темпранильо приобрёл репутацию сурового, мужественного вина вплоть до наших дней.

Фруктовая эмансипация

В наше время законы диктует потребитель и тот, кто диктует потребителю. Маркетинг выполняет роль войн и прочих напастей в борьбе за новое качество. Сдвиг потребительской парадигмы к насыщенным винам, богатым фруктовыми ароматами, определил новую постановку вопроса в Испании: «А почему нам Паркер не дал 100 баллов?». Ответ, как это ни странно, лежит в Бургундии. Питер Сиссек, создавший в 1995 году самое оценённое испанское вино (Pingus), признался: «Я долго думал, что темпранильо – второразрядный сорт, а оказывается, надо было просто сменить технологии винификации с бордосских на бургундские». Pingus получил свои 100, а вместе с ним Clos Erasmus, Contador, Termanthia и Artadi. Виноградарство стремится к максимальной концентрации, и лучше всего это получается в северных горных районах с резко континентальным климатом: Рибере-дель-Дуэро, Торо, Риохе. Методы винификации направлены на максимальное сохранение ароматических веществ: холодная ферментация в стальных чанах, малолактическая ферментация в бочках для закрепления цвета и танинов, радикальное уменьшение сроков выдержки с заменой американского дуба на французский. Так темпранильо, наконец, заговорил на своём языке: в нём проявилась присущая ему ягодность, а выдержка раскрыла бальзамические ноты и ароматы испанских трав.

Новая конкиста

Темпранильо – сорт на подъёме. И несмотря на то что 85% его угодий приходятся на Испанию, его экспансия в Старый и Новый свет, происходящая на наших глазах, впечатляет. Вторая страна после Испании, где темпранильо значим и любим, – это Португалия. Река Дуэро здесь называется Дору, а виноград – тинта рориш. На известково-меловых почвах западной части долины он хорошо набирает танины, кислоты и цвет, что всячески приветствуется производителями порто. Южнее, в Алентежу, у арагонеш (ещё одно имя) нет того потенциала, поэтому местные виноделы акцентируют внимание на сочных, молодых, чуть пикантных винах, которыми надо наслаждаться сразу. Площади арагонеша удваиваются каждые два–три года. Аргентина на третьем месте по масштабам высадки темпранильо, но здесь не умеют и, видимо, не хотят бороться с плодовитой природой этого сорта. Если в некоторых хозяйствах Риберы-дель-Дуэро урожай всеми способами уплотняют до 20 гл на гектар при официально разрешённых 49 (Bodegas Vega Sicilia), то в Аргентине легко собирают все 200. Вина получаются невзрачными, водянистыми. Та же проблема наблюдается в Австралии, где темпранильо высаживают сейчас в арифметической прогрессии, с ним экспериментируют уже более 100 хозяйств. В Калифорнии только недавно занялись терруарной имитацией и начали перемещать виноградники вальдепеньяса (как его здесь называют) повыше в горы, туда, где ночная прохлада компенсирует дневной жар. Темпранильо с успехом стали выращивать в Техасе, Орегоне, Румынии, Доминиканской республике, а недавно первые лозы были высажены в Тайланде.

Finca Allende Rioja DOC Tinto 2004

RP – 92, WS – 90, Guía Peñin – 90
Simple – 2
100% темпранильо
Особенности производства: ручной сбор, холодная мацерация 22 дня, выдержка 14 мес. в бочках из французского дуба (частично новых), бутилирование без фильтрации.

Это тёмно-рубиновое щедрое вино от производителей новой волны из Риохи-Альта – предельно современное выражение сортовых достоинств темпранильо. Аромат свежих сочных ягод (черники, брусники) уравновешен тонами специй, табака, подлеска и минеральными нотами.

Marqués de Riscal Rioja
DOC Reserva 2005

Guía Peñin – 90
Simple – 2
90% темпранильо, 10% грасиано и масуэло
Особенности производства: холодная мацерация 12 дней, выдержка 26 мес. в бочках из американского дуба, 12 мес. в бутылках.

Классика Риохи от старейшего винодельческого хозяйства в несколько смягчённом варианте. Вино среднетелое, тонкое, благородное, с ароматами сливы, тёмной вишни и чёрных ягод, бальзамическими нотами, длительным чистым послевкусием.

Bodegas Vega Sicilia Ribera del Duero DO Valbuena 5 2004

RP – 94, WS – 89, Guía Peñin – 94
Simple – 4
90% тинто фино (темпранильо), 10% мерло и мальбек
Особенности производства: схема выдержки — цементные чаны, новые баррики (около 18 мес.), однолетние баррики (несколько мес.), большие дубовые чаны (около 18 мес.), бутылки (24 мес.)

Младшее вино хозяйства, единолично прославлявшего Испанию почти весь XX век. Оптимальная южная экспозиция и уникальные винификационные изыски Vega Sicilia дают богатое, экспрессивное, немного рустичное вино с ароматами изюма, сушёной вишни, кофе, тёмного шоколада и табака. Потенциал ещё минимум 20 лет.

Emilio Moro Ribera del Duero DO 2006

RP – 92, WS – 91, Guía Peñin – 89
Simple – 2
100% тинто фино (темпранильо)
Особенности производства: выдержка 12 мес. в барриках (50% французских, 50% американских).

В самом технологически продвинутом хозяйстве Риберы-дель-Дуэро с помощью гравитационного виноделия и компьютеризации процессов ферментации и отжима получают мощное вино с жесткой структурой, выраженным ароматом спелой вишни, тонами ванили, тостов, инжира и жжёной земли. Потенциал выдержки до 2026 года.

Dominio de Pingus Ribera del Duero DO La Flor de Pingus 2007

RP – 94, ST – 93, Guía Peñin – 95
Simple – 4
100% тинто фино (темпранильо)
Особенности производства: выдержка 14 мес. в новых французских барриках.

Младший брат самого труднодоступного и дорогого вина Испании. 40-летние лозы, низкая урожайность (около 12 гл/га). Принципы биодинамики и бургундские технологии винификации дают полнотелое, насыщенное и в то же время свежее и элегантное вино. Баланс чёрных ягод, специй, минеральных нот, подгоревших трав, земли и дыма. Потенциал более 15 лет.

Bodegas y Vinedos Pintia Toro DO
Pintia 2006

RP – 92, WS – 87, Guía Peñin – 92
Simple – 3
100% тинто де торо (темпранильо)
Особенности производства: ручной сбор, холодная мацерация 6—7 дней, ферментация в дубе, выдержка 12 месяцев в новых дубовых бочках (70% французских, 30% американских).

В Торо жарче, чем в Рибере-дель-Дуэро, самое сложное здесь – дать вызреть танинам, не утяжеляя вино. В своём владении в Торо Vega Sicilia успешно справляется с этой проблемой, экспериментируя в духе нового стиля и выдвигая на первый план фруктовость. Дым, подлесок, ваниль и специи украшают палитру чёрных ягод. Период зрелости: 2013—2025 гг.

Традиции каберне

Marqués de Riscal Reserva давно стало одним из самых продаваемых вин в своей категории по всему миру. Но неуемный характер и любовь к старым лозам каберне в Эльсьего, где до сих пор сохранилось несколько растений из той первой легендарной закупки Гильермо, буквально подталкивали винодельню к тому, чтобы создать вино с их использованием. После многих лет экспериментов, в 1991 году на свет появился Baron de Chirel (винтаж 1986) ­— первый ассамбляж темпранильо и каберне совиньон, получивший международное признание. Фактически это вино можно считать первым в длинном ряду последовавших затем так называемых вин alta expression, идея которых состоит в том, чтобы нетрадиционными методами, будь то выбор сортов, аномальная выдержка или что-то еще, максимально выразить терруар. Для Marqués de Riscal таким методом оказалось добавление каберне: оно растет в Эльсьего столько же, сколько существует сама винодельня, и давно стало частью здешнего терруара. Для Рискаль это было возвращение к корням, к тем винам с каберне, которые в конце XIX века выигрывали им медали на международных конкурсах. А для того, чтобы вино не превратилось в музейный объект, его делают с использованием всех современных технологий, включая новый для Риохи французский дуб (выдержка около 20 месяцев). Отчасти французский дуб — результат того, что Marqués de Riscal по-прежнему самая франкоориентированная бодега Риохи. Сегодня здесь работают два выдающихся французских энолога: Поль Понталье из Ch. Margaux и Ги Гиберто из университета Бордо. Кстати, Рискаль — единственная сторонняя компания, которую консультирует Понталье.

Плата за старость

Понталье в Риохе, как и его предшественники, ввел много нового. Помимо французского дуба, которым он начал пользоваться (кроме Chirel он использует его и для нового вина Finca Torrea), он также ввел привычные для Франции, но неизвестные в Риохе правила работы с виноградарями. В Бордо и тем более в Шампани все давно привыкли, что виноградарь продает очень хороший виноград дороже, чем обычный. В Риохе ягоды с очень старых лоз стоили почти столько же, сколько с виноградников, посаженных лет 10 назад, поэтому виноградари потихоньку начали выкорчевывать растения старше 50 лет: урожайность у них низкая, возни много, а выгоды никакой. Понталье ужаснулся, и Уртадо де Амесага стали платить за виноград со старых лоз почти вдвое больше, чем за обычный. Корчевание прекратилось, а семейство сохранило за собой поставщиков винограда, с которыми работает на протяжении нескольких поколений.

Вихрь будущего

Владельцы Marqués de Riscal любят называть свою винодельню «шато XXI века». Для того, чтобы смысл фразы был ясен всем, был построен «Город вина». Это циклопическое сооружение знаменитого Френка Гери с металлическими трехцветными «оборками» уже стало одним из символов новой Риохи, но мало кто знает, что оно могло бы и не появиться. Сначала Уртадо де Амесага хотели построить просто помещение для приема гостей бодеги и решили попробовать нанять для этого Френка Гери, который тогда достраивал музей Гуггенхайма в Бильбао. У Гери в работе было несколько проектов, с винодельнями он никогда не работал, поэтому он отказался. Тогда коммерческий директор Хосе Мугиро пригласил его погостить на винодельне – просто так, безо всяких обязательств. На третий день он устроил Гери дегустацию в погребе и налил Marqués de Riscal Reserva 1929 (года рождения архитектора). Гери попробовал вино и сказал: «Я просто не могу сказать вам “нет”». Так началось строительство центра визитов. В процессе оно стало довольно дорогим, и для лучшей окупаемости его решили превратить в шикарный отель. В партнеры были выбраны лучшие из лучших: Starwood — для управления отелем, Caudalie — для обустройства винного спа и Франсис Паньего из Echaurren (1 звезда Michelin) — для руководства рестораном. Следуя своей постоянной линии соединения традиций и новаторства, Marqués de Riscal выбрал повара, который умеет готовить и самую современную кухню, и традиционные риоханские блюда.

Baron de Chirel

• 85% темпранильо, 15% каберне совиньон и другие сорта
• 20 месяцев в барриках из французского и американского дуба
Simple -3
Риоханский аналог «супертосканы» с очень старых лоз с очень низкой урожайностью. Вино создается только в лучшие годы, вся технология ориентирована на максимальное раскрытие терруарности. Ароматы специй, черных ягод и тостов, свежий вкус, мягкие танины и необыкновенная элегантность.

+ Xамон, выдержанные сыры, куропатка и кролик с пряными соусами.

150 Aniversario Gran Reserva 2001

• 85% темпранильо, 10% грасиано, 5% другие сорта
• 36 месяцев в американском дубе
Simple -3
Это вино выпущено единственный раз — в честь 150-летия бодеги. 2001- й — выдающийся для Риохи урожай, виноград был отобран с фанатичной тщательностью. Сложные бальзамические оттенки, специи (перец и корица), среднее тело с хорошей структурой и отличной концентрацией и бесконечное послевкусие.

+ Простые мясные блюда, но не стейки, например, не очень пряные рагу и жаркое.

Rueda Verdejo 2009

• 85% вердехо, 15% виура
• ферментация20 дней при очень низких температурах
Simple – 1
Ключевой для Руэды сорт в умелых руках дает очень свежие белые вина с яркими ароматами, отдаленно похожими на совиньон блан. Он сохраняет яркие фруктово-цветочные ароматы, дополняемые оттенками тропических фруктов, фенхеля и свежескошенной травы. Легкая горчинка в послевкусии — примета сорта.

+ Морепродукты, а так же как аперитив.

Rueda
Sauvignon Blanc

• 100% совиньон блан
• выдержка sur lie
Simple – 1
Marqués de Riscal делает вино из отлично прижившегося в Руэде совиньона блан с 1974 года. Благодаря его успехам сорт даже был принят в DO Rueda. Делают вино так же, как вердехо: холодная мацерация, медленная ферментация при 15º C и выдержка на тонком осадке. Это сохраняет богатство фруктовых ароматов и делает вкус более округлым.

+ Морепродукты и почти все виды пасты, а так же как аперитив.

Rioja Reserva

• 90% темпранильо, 10% грасиано и масуэло
• 24 месяца в американском дубе
Simple – 2
Классическая риоха, благодаря которой Marqués de Riscal стал одним из мировых лидеров. Это очень пропорционально сложенный темпранильо с хорошей структурой, мягкими танинами, уравновешенной кислотностью, характерными оттенками красных ягод (клубника и ежевика) и специй.

+ Хамон, невыдержанные сыры, овощные блюда, жареное мясо с не слишком пряными соусами.

Следующий шаг

Постройка «Города вина» как будто подстегнула Marqués de Riscal: за последние несколько лет здесь появились сразу два новых вина, и оба — очень необычные. Finca Torrea называется в честь старинного семейного владения маркизов Рискаль, с которого и началась винодельня, но само вино — чистейшая современность. Впервые бодега отказалась от своих традиционных этикеток и поместила на бутылку изображение виноградника, как он представлен на Google Maps.
Еще одна новинка — Próximo («следующее»), придуманное специально для супермаркетов. Поводом для его создания послужило удивление: один из энологов бодеги в лондонском Tesco обнаружил риоху крианса под собственной маркой супермаркета, сделанную из винограда партнеров Riscal. Владельцы винодельни решили, что и сами справятся с выпуском крианса, и быстро доказали это на практике. Единственное отличие Próximo от резервы – возраст лоз, а главная идея — непрестанное движение вперед в течение вот уже 150 лет.

Опальный новатор

К непониманию Marqués de Riscal не привыкать — оно сопровождает винодельню на протяжении почти всей истории. А когда читаешь историю винодельни, на пятом упоминании «впервые в Риохе» или «впервые в Испании» начинает казаться, что это даже немного утомительно. Но деваться некуда — Marqués de Riscal любит быть первопроходцем и сделал это своим фирменным знаком. Поэтому избежать десятка «впервые» невозможно.

Началось все еще с Гильермо Уртадо де Амесаги, маркиза де Рискаль и его сына Камило, основателей бодеги. Гильермо был дипломатом и одновременно вольнодумцем, что оказалось слишком гремучей смесью для Испании середины XIX века, из-за чего ему пришлось отправиться в изгнание в Бордо. Там его настолько покорили вина Медока, что он решил изучить процесс их создания в подробностях. Поэтому, когда его опала закончилась и Гильермо смог вернуться в родную Риоху, собрание представителей Алавесы попросило именно его помочь им в поисках французского энолога. Проблема виноградарей Алавесы, для разрешения которой им был нужен именно француз, заключалась в том, что виноделие Испании было ориентировано в то время на немедленный спрос. Виноград собирали, ферментировали, заливали в огромные бочки и продавали до следующего урожая, к которому все чаны снова должны были опустеть. Пока большая часть вина продавалась в самой Риохе и соседних провинциях, дела обстояли неплохо. Но по мере развития сельского хозяйства урожайность росла, строительство железных дорог открывало новые рынки, а виноделы никак не могли этим воспользоваться — их вина были совершенно неприспособлены для выдержки. Вот они и решили научиться делать медокские вина у того, кто делал их в самом Медоке. Гильермо, который только что, в 1858 году, унаследовал виноградники в Эльсьего, был сам кровно заинтересован в прогрессе Риохи и порекомендовал отличного энолога — Жана Пино из Château Lanessan. Сам Гильермо по совету Пино сразу же после вступления во владение поместьем выписал 9000 лоз каберне совиньона, мерло, мальбека и пино нуара из бордоского питомника, оказавшись первым человеком в

Испании, купившим за границей неместные сорта. Пино же, начав работу в Риохе в 1862 году, решил поэкспериментировать: несколько виноделен, возглавляемые Marqués de Riscal, взяли около 10% урожая и заложили его на выдержку частично во французские баррики, частично в баррики из американского дуба и частично в традиционные огромные дубовые бочки. Само вино принадлежало виноделам, но, согласно протоколу эксперимента, они не имели права пускать его в продажу до разрешения Пино. В результате вино в барриках получилось таким хорошим, что уже 1864 году Marqués de Riscal получил золотую медаль на международном конкурсе в Байоне, а все участники эксперимента решили продвигать свои вина под сомнительным с точки зрения современных законов лозунгом «Алавесский Медок».

Тут Гильермо и столкнулся впервые с непониманием. Несмотря на успех первых вин, выдержанных согласно предписаниям Пино, к концу 1860-х все виноделы, кроме самого маркиза Рискаля, отказались от участия в проекте. Риоханцы сочли слишком невыгодным так надолго замораживать средства, выдерживая вина по нескольку лет, да к тому же в измученной гражданскими войнами стране почти никто не мог себе позволить вина, которые стоили дороже обычных. Поэтому Камило, сын Гильермо, продемонстрировал типичное для семейства сочетание прозорливости и упрямства и нанял Пино консультантом исключительно своей бодеги, которую, кстати, Камило и Жан построили вместе. Тут они тоже были первыми в Риохе: до этого здесь не было виноделен в современном понимании, т. е. в виде отдельного специально оборудованного помещения и, главное, с большим погребом для выдержки вина. Камило, со свойственным ему перфекционизмом, отправил архитектора изучать шато Медока и Грава перед проектированием, в результате бодега оказалась так хорошо продумана, что именно ее и используют в Marqués de Riscal до сих пор — после нескольких модернизаций она вполне удовлетворяет всем современным требованиям.

К сожалению, до первого международного триумфа своего творения Пино не дожил. Он умер за пять лет до того, как вино Marqués de Riscal (ассамбляж с доминантой каберне совиньона) в 1895 году получило Почетный диплом на XIII выставке в Бордо, обойдя на слепой дегустации премьер гран крю Бордо — и Lafite, и Margaux, и Latour. По уже сложившейся традиции Камило Рискаль и тут был первым: до него ни одно нефранцузское вино не побеждало бордоские.

Белое открытие

Marqués de Riscal никогда не делал белые вина в Риохе. По мнению владельцев, слишком сложно сделать хорошее белое из виуры, потому что она не слишком ароматна. Раньше у всех в Риохе, за редчайшим исключением, были лозы виуры: до 1960-х годов ее ассамблировали с темпранильо, точно так же, как треббиано с санджовезе в Кьянти. Так что белое вино было скорее побочным продуктом: испанцы до недавних пор его почти не пили. Но совсем без белого вина в ассортименте винодельне жить тяжеловато даже в «очень красной» Испании, поэтому в начале 1970-х семейство Уртадо де Амесага начало искать подходящий для белого виноградник. Основные поиски шли в Ла-Манче и Галисии, а в Руэде они оказались из-за другого великого французского энолога, Эмиля Пейно, причем случайно. Однажды Франсиско Уртадо де Амесага ехал с Эмилем Пейно на машине, и Пейно увидел около дороги лозы необычной формы подвязки (это были очень старые лозы вердехо).

Ему стало интересно, он попросил остановить машину, вышел, прошелся по винограднику, посмотрел, попробовал ягоды, повернулся и сказал: «Вы искали место для белого виноградника? Вы его нашли. Здесь вы выиграете свою игру». Уртадо де Амесага поверил и начал строить винодельню для того, чтобы создавать из вердехо сухие белые вина. И нечаянно вновь оказался революционером: в то время в Руэде производили в основном сладкие и крепленые вина хересного типа, а о пригодности вердехо для сухих версий задумывались от силы 3—4 бодеги. Пейно оценил потенциал вердехо в Руэде, но не мог не попробовать что-нибудь еще, поэтому за следующие годы Marqués de Riscal под руководством Пейно перепробовал массу сортов: шардоне, рислинг, трейшадуру и т.д. Но единственным сортом, давшим результаты не хуже вердехо, оказался совиньон блан: в Руэде он получился ярким, очень свежим и при этом фруктовым. Поэтому он логично дополнил линейку Marqués de Riscal. Кстати, Marqués de Riscal — единственная винодельня в Испании, которая работает под одним именем в двух разных регионах: Уртадо де Амесага гордятся семейным именем и чувствуют налагаемую им ответственность, поэтому не стали придумывать новую марку для Руэды.

Идея с сухим вердехо оказалась настолько удачной, что всего через шесть лет после пришествия маркиза де Рискаль в регион здесь появился DO именно для такого типа вин, и сегодня уже 34 бодеги занимаются исключительно сухим вердехо.

В последнее время количество винных конкурсов начало зашкаливать за все разумные пределы. Наряду с национальными справочниками наплодилось множество международных конкурсов, цели которых остаются не до конца понятными.
Журнал Decanter в 2004 году организовал свой первый международный конкурс вин (DWWA) в то время, когда судьба главного на тот момент конкурса IWC (International Wine Challenge), проводившегося под эгидой журнала Wine и Роберта Джозефа лично, стала неясной ввиду ухода последнего с поста главного редактора журнала. За 6 изданий DWWA стал крупнейшим международным конкурсом, в 2009 году в соревнованиях участвовали 10 285 вин и 2 240 винных домов – больше, чем в любом другом конкурсе. Но несравненно мало, если понимать, что во Франции и Италии под 30 000 предприятий (в каждой!), выпускающих вина под собственной этикеткой.
Кто участвует в этих конкурсах? Во-первых, в массе своей это вина супермаркетовской категории: с медалькой на руках проще общаться с закупщиками сетей, которым в жизни не перепробовать столько вина, сколько им страждущие пытаются подсунуть, а тут как бы престижный международный конкурс. Во-вторых, это маленькие и, часто, новые винодельни, которым важно где-нибудь засветиться. Опять-таки это сильно помогает при общении с закупщиками и импортерами. В-третьих, это те, кому хочется громко представить новое вино: в 1997 году, например, Pelago 1994, новое вино от уважаемого дома из Марке Umani Ronchi, сделанное при участии великого энолога Джакомо Такиса, завоевало сразу три трофея IWC.
Как оказалось, конкурсы – это еще и прибыльно для организаторов, поэтому их начали устраивать повсеместно. Англичан в плане «международности» переплюнуть никому не удастся, поэтому все стали искать другие ниши. И пошли в сортовые игры. Вслед за давно существующим Chardonnay du Monde (уже 16 изданий) появились «Игристые вина мира», «Мускаты мира», «Сира мира» и даже «ЧМ пино» (где представлена вся семья пино: нуар, блан и гри).
Лучшим шардоне этого года стало шампанское блан де блан от некоего Клода Мандуа. Но в первой десятке кроме ожидаемой, но мало внятной Бургундии были и айсвайны из Канады, и шардоне из жарких, но ставших уже почти родными для сорта Наварры и Сицилии и… игристое вино из Англии. Лиха беда начало.
«Сира мира» проводится в Ампьюи, самом сердце Кот-Роти, откуда сорт родом, согласно последним научным исследованиям. Так как на момент его проведения я жил относительно недалеко от Ампьюи, решил податься в судьи: сиру я люблю, так почему бы и нет? «Вам нужно обязательно пройти курс квалификации судей сира стоимостью 480 евро», – ответили мне организаторы. Но подождите, я уже судил на двух международных конкурсах в Салониках (А что? Там кроме греков еще киприоты участвуют и пять одних и тех же бодег из испанской Риберы-дель-Дуэро), имею все необходимые квалификации. «Но это же в шато Бокюза! – не унимались устроители. – Без этого нельзя!» Можно подумать, сам Поль Бокюз собирался вести эти курсы. Да и бывал я в его «народном бистро» Nord в Лионе – образец посредственности, где ешь невкусно и платишь только за имя. От сиры пришлось отказаться. Но конкурс состоялся и без меня. Два лучших вина из сира – из ЮАР. Австралия, «новая родина» шираза (он же сира), в Топ-10 представлена всего лишь одним вином крайне коммерческой фирмы нижней ценовой категории. Но как среди 10 лучших могли оказаться сира из холодной чилийской Касабланки или, тем более, канадский айсвайн (из сиры, напоминаю!), мне глубоко не понять.
Добили результаты «ЧМ пино», который проводится почему-то в Швейцарии (хоть одно пино нуар из этой страны вы пробовали?). Знаете, кто на первом месте? Пино нуар из DO Sierras de Malaga! Представляете, где это? Малага, Коста-дель-Соль, самый юг Испании! Где отродясь делают только крепленые, сладкие вина, потому что ничего дельного там вырасти не может. Правда, говорят, тут виноградник в Ронде, в горах, 600 метров над уровнем моря. В прошлом году некие очень предприимчивые дельцы пытались продвигать «роскошные дома с виноградниками» в ее окрестностях, где консультантом выступал сам Мишель Роллан, привлекая к этому делу всю мировую критику (чтоб дороже продать домики). После того как я поругался с организаторами на этой почве, я стал обходить за километр любые вина из Ронды. А тут на тебе! – лучший пино нуар мира. Бóльшая часть золотых медалей при этом ушла к хозяевам. Положим, при глобальном потеплении в горной Швейцарии пино нуар, может, и начал дозревать. Но то Альпы со снегом, а то Малага с пляжами! Тут недавно DO La Mancha решила расширить круг допустимых сортов, включив туда кроме прочего и… пино нуар! И это при том, что у климатологов на картах ближайших 50 лет нет более черного пятна (т.е. температуры там будут зашкаливать), чем Ла Манча! В июле в этом году был с визитом в Сомонтано, это между Барселоной и Сарагосой. Тоже очень жарко там. Знаете, какой у них основной белый сорт (за неимением своих)? Гевюрцтраминер! Смотришь на эту лозу, у которой листья из-за отсутствия воды и непрекращающейся жары развиваются до размера детской ладошки, и думаешь: ну что из этого можно сделать?! А вот – основной сорт! Второй Эльзас, буквально! Еще южнее встретил этот сорт в Дору-Супериор, тоже исключительно жарком и сухом.
С такими темпами скоро в Сахаре появятся белые медведи, а в Подмосковье вырастут виноградники. А медальки… они, конечно, что-то и значат, но я уже с трудом понимаю, что именно.

Вино месяца от Биссо Атанассова
Bodegas Palacios Remondo Placet Rioja D.O.Ca 2007
Simple

В октябре осознаешь, что лето адски быстро кончилось, а хочется его еще и еще. Легкомысленным мюскаде уже не обойдешься в наших широтах, нужно что-нибудь посерьезнее. Placet от Паласьоса – яркий пример 100% виуры из Риохи, глубокий и минеральный, с одной стороны, но плотный и пышущий тонами тропических фруктов – с другой. Испанское лето в бокале.

За последние лет десять в Испании появилось множество виноделен, которые можно сразу вносить в каталоги лучшей современной архитектуры. Поэтому с каждым годом становится все интереснее: зачем их строят, почему их так много и где лучше всего на них смотреть?

Marques de Riscal строили восемь лет, потратили около 100 млн долларов, цены на номера в отеле заявлены от 350 до 1350 евро, и некоторые уже забронированы до 2010 года.

Мировой разбег

Современные винодельни – часть общего помешательства, охватившего страну в последние 20 лет. Примерно 10 лет Испания приходила в себя после Франко, и с середины 1980-х годов началась мощнейшая реакция на десятилетия консерватизма и замкнутости. Эту реакцию можно наблюдать во всех областях, от кинематографа (Альмодовар) до гастрономии (Адриа), от моды (Агата Руис де ла Прада) до архитектуры. В архитектуре, правда, ситуация немного отличается. Объясняется это тем, что архитектура – самый «долгий» вид искусства, и если в стране нет своей школы (а ее практически не было), возникает она гораздо дольше, чем в музыке или кино. Так что архитекторов пришлось рекрутировать иностранных. В итоге очень хорошей современной архитектуры в Испании стало так много, что недавно Нью-Йоркский Музей современного искусства (МОМА) посвятил ей отдельную выставку. Суперсовременные винодельни, конечно, сильно выпадают из общего пейзажа с черепичными крышами и белеными стенами, характерного для испанских деревень. Но именно их непохожесть привлекает туристов, и поэтому все новые и новые винодельни нанимают самых знаменитых архитекторов, таких, как Норман Фостер и Заха Хадид, для разработки проектов своих новых зданий. Стоит заметить, что сотрудничество с модными архитекторами не является прерогативой бодег, выпускающих вина «современного стиля». Ярчайший пример – то, что Lopez de Heredia, один из немногих «оплотов старого стиля» Риохи, нанял как раз Заху Хадид – ученицу Рема Колхаса, известную своими деконструктивистскими работами вроде пожарной части в Германии, похожей на бетонный истребитель. И вот она построила в Риохе дегустационный павильон для классичнейших вин: с причудливыми плоскостями из позолоченной стали, острыми углами и «текучими» опорами, и все это вместе напоминает немного перекошенный позолоченный декантер. А внутрь павильона встроен резной киоск из красного дерева, который представлял бодегу на Всемирной Брюссельской Выставке в 1910 году. Фактически Хадид вставила старинный павильон в новый, легко и эффектно обеспечив и связь поколений, и визуальное сопоставление старого и нового.

Временные рамки

Архитектура – самое длящееся во времени искусство. Кроме того, она сочетает самую большую открытость и закрытость: нет более доступных для обозрения объектов, чем здания, и мало что может сравниться по сложности с восприятием современной архитектуры, которая требует недюжинного образования, «насмотренности» и умения выявлять скрытые ассоциации. Великие вина в целом существуют по тем же законам: они требуют длительной выдержки, хорошего понимания предмета и основательного дегустационного опыта. Конечно, время вина короче времени архитектуры. Разумеется, выдающиеся образцы из Риохи и Риберы-дель-Дуэро стоят дорого и доступны далеко не всем. Но, тем не менее, именно эта протяженность во времени и общая необходимость в подготовленном зрителе/дегустаторе стала тем, что объединило современную архитектуру и вина Испании.

Искусство Монео видно в том, что он заботливо рассчитал судьбу здания Chivite на десятилетия вперед: со временем бетонные стены станут больше похожи по текстуре на камни, а медная крыша окислится, позеленеет и сольется с листвой растущих рядом дубов.

Северный завоз

Если наносить на карту в порядке появления все винодельни, представляющие интерес с точки зрения архитектуры, станет видно, что их строительство шло с севера на юг: Наварра, Риоха-Алавеса, Риоха-Альта, Рибера-дель-Дуэро. Это явно указывает на общий источник вдохновения: богатая и всегда интересовавшаяся искусством Страна Басков. Недаром самая мощная волна строительства пошла именно после открытия в 1998 году эмблематичного для всей северной Испании Музея Гуггенхайма в Бильбао, и недаром его автора, Фрэнка Гэри, выбрали для самого амбициозного за последние годы проекта в Риохе.

Viña Real внутри меньше похожа на бочку, чем снаружи, то что-то общее в структуре все-таки прослеживается.

Наваррский старт

Наварра всегда была экономически сильно связана со Страной Басков – именно через баскские порты по миру развозили все, что производили в Наварре. Поэтому неудивительно, что первыми «архитектурной моде» поддались именно там. Еще менее удивительно то, что самое современное и красивое здание построило для себя самое известное и почтенное семейство наваррских виноделов. В 1988 году Хулиан Чивите купил многообещающие виноградники в Аринсано (интуиция, как всегда, Чивите не подвела – в прошлом году Аринсано стало пятым паго Испании). Виноградники в поместье Сеньорио де Аринсано были чудо как хороши, а вот винодельню надо было строить практически с нуля. И тут Чивите совершили такой сильный жест, на какой до них никто не отваживался. Для постройки винодельни они пригласили не какого-нибудь коммерческого проектировщика, а Рафаэля Монео, настоящую звезду мировой архитектуры: декана факультета архитектуры Гарвардского университета и лауреата Притцкеровской премии (см. ниже). Задача у Монео была непростая: построить на почти ровном месте гравитационную винодельню (тогда как для такого типа построек гораздо удобнее холмы, см. SWN №30) и при этом как-то включить в общий комплекс уже существовавшие старинные здания: башню дворца Кабо де Армерия, неоклассическую церковь начала XIX века и жилой дом XVIII века. Монео вышел из положения так: оставил в неприкосновенности все эти постройки и окружил их разомкнутым многоугольником винодельни. А внутри бодеги большую часть уровней опустил под землю, благодаря чему основное здание получилось невысоким, поэтому спокойно вписывается в окружающий почти равнинный пейзаж и не раздражает взгляд.
В целом можно сказать, что Монео на несколько лет задал концепцию современной винодельни: небольшая высота, тщательный учет особенностей ландшафта и суперсовременная техническая начинка, которая и обуславливает внутреннюю структуру помещений. Сейчас он в том же стиле строит новую винодельню Чивите в Ла Орре (Рибера-дель-Дуэро).

Juan Alcorta кроме грандиозного погреба поражает визитеров еще и своим дегустационным центром. Удобство и идеальная оснащенность сочетаются со строгой белизной, ни на йоту не искажающей цвет вина.

Традиции и туристы

Сегодня наибольшее количество современных виноделен построено в Риохе. При этом она по-прежнему считается чуть ли не самым традиционным винным регионом Испании. А модная архитектура, по мнению многих журналистов, – лишь способ привлечь туристов.
Журналисты во многом правы. Риоха долго была довольно закрытым для посторонних регионом. На гостеприимство в большинстве виноделен могли рассчитывать только владельцы внушительных частных погребов, планирующие объемные закупки (хотя бы от пяти ящиков). И до сих пор состояние дорожной индексации демонстрирует, что туристы не слишком важны для местных жителей. Однако некоторые винодельни и местные власти уже поняли, что эногастрономический туризм – вполне серьезная статья доходов, а современная архитектура в сельской местности может стать достопримечательностью. Поэтому все такого рода проекты активно патронируются и Регулирующим советом вин Риохи, и, разумеется, Советом по туризму, который даже учредил приз за лучшую архитектуру виноделен.

Три года назад Регулирующий совет Риберы-дель-Дуэро решил не отставать от виноделен и организовал открытый европейский конкурс на проект своего нового здания. Конкурс выиграло бюро EBV, которым руководят совсем молодые архитекторы Фабрицио Бароцци и Альберто Вейга. Их проект наиболее отвечал требованию «выразить дух местности и переплетение городских и сельских мотивов».

Драгоценное украшение

Все главные архитектурные достопримечательности Риохи сконцентрированы на очень небольшом пространстве: Lopez de Heredia, Riscal, Ysios и Baigorri находятся на расстоянии максимум 25 км друг от друга.
Самый дорогой, самый амбициозный, самый обсуждаемый – все эти эпитеты, безусловно, подходят для нового проекта Marques de Riscal. Забавно, что это даже не винодельня, а отель, винное SPA и дегустационный центр.
В совершенно сельский пейзаж с бесконечными виноградниками, ветряками и старинными деревушками прославленный Фрэнк Гэри (автор музея Гуггенхайма в Бильбао и пражского «Танцующего дома») добавил чудо современной архитектуры стоимостью более 100 млн долларов. Некоторые журналисты назвали его «рождественской елкой, поставленной не там, где надо», другие – «юбкой танцовщицы фламенко», а самые язвительные – «мультяшной архитектурой».
Официальная версия гласит, что Гэри был вдохновлен бутылкой риохи: розоватые листы металла символизируют красное вино, золотые – сетку, которой раньше часто оплетали бутылки, а серебряные – капсулу на горлышке.
В полной мере решительность владельцев бодеги становится ясной, когда понимаешь, что они позвали едва ли не самого известного на сегодняшний день деконструктивиста перестраивать старейшую из сохранившихся в Риохе виноделен (основное здание было построено в 1858 году). Гэри, конечно, не тронул сами производственные помещения, но совершенно затмил их своим разноцветным блестящим зданием. Поскольку во внешнем виде и внутренней структуре отеля и SPA не видно ничего, что напрямую связывало бы их с производством вина (кроме не очень убедительной цветовой символики), «Город вина» Marques de Riscal стал лишь украшением риоханского пейзажа. Но, надо признать, потрясающе красивым.

Прекрасная функциональность

Bodegas Baigorri – полная концептуальная противоположность творению Фрэнка Гэри. Баскский архитектор Инаки Аспиасу разделил свою постройку на две части. Первая – огромный стеклянный куб на вершине холма, представляющий собой огромную смотровую площадку с панорамным обзором виноградников. Стеклянные стены, не препятствуя обзору, «замыкают» посетителей в закрытое пространство, позволяющее им достичь максимальной концентрации на том, что они видят перед собой. Вторая часть – сама винодельня, врытая в холм под кубом и организованная по гравитационному принципу на шести уровнях. Задачей архитектора было лишь создать удобную и простую среду для работы. Фактически единственное украшение Baigorri – огромный логотип бодеги на одной из стен стеклянного куба, а все остальное пространство подчинено практическим задачам. При этом Аспиасу очередной раз показал, как красиво можно организовать сугубо производственные помещения.

Традиции в бетоне

Если Baigorri целиком «заточена» только под виноделие, а Marques de Riscal представляет собой блестящую брошку на плече красавицы Риохи, то Bodega Darien находится где-то посередине: не забывая о функциональности, здесь любят и умеют украшать. Darien позиционирует себя как авангардную во всех смыслах винодельню: с современной архитектурой, винами «нового стиля» и рестораном с актуальными трактовками классических региональных рецептов. Само здание построил Хесус Марино Паскуаль. Darien – не гравитационная винодельня, но большая ее часть так же «утоплена» в холме, поскольку так удобнее поддерживать температурный режим. Внутри сложные геометрические переходы и продуманная система освещения создают причудливое полутемное волшебное подземелье. В эти современные интерьеры удивительно удачно вписалась собранная Darien коллекция риоханской керамики с XV до XX века – единственная в мире по полноте и размеру.

Трехконечную звезду Portia можно разглядеть только из воздуха, но Норман Фостер всегда строил слегка в «космическом» стиле.

Наследники Гауди

Концепция Bodegas Ysios близка Darien – симбиоз архитектуры и вина. Но Ysios Сантьяго Калатрава (автор грандиозного «Города науки» в Валенсии) организовал немного по другому принципу: очень примечательный экстерьер и очень простой интерьер. Во внешности бодеги самая яркая деталь – крыша, которая напоминает синусоиду, нарисованную на экране компьютера с чудовищно низким разрешением. Отчасти извилистая линия карнизов и крыш повторяет абрис Кантралийских гор, у подножья которых и расположен Ysios. Как любой объект современного искусства, крыши Ysios вызывают множество толкований. Кто-то полагает, что они «срисованы» с линии, образуемой рядом бочек в погребе, а кто-то находит в них что-то общее с траекторией полета птиц. Битые черепки на крыше стали явным знаком уважения к Гауди. Кстати, и волнистую крышу можно считать неочевидной цитатой: она уже была использована Гауди для приходской школы при соборе Святого Семейства, правда, с гораздо меньшим изгибом.
Внутри винодельня представляет собой длиннейший прямоугольник (200 м на 30 м). С одной стороны принимают виноград, который дальше обрабатывают, давят, ферментируют, выдерживают и с другой стороны отгружают уже бутылки с вином. Материалы, использованные для строительства, – уже ставшее традиционным сочетание теплого дерева и холодного металла. Калатрава добавил винных ассоциаций, облицовав южную стену длинными кедровыми досками, так что с этой стороны здание похоже на очень вытянутую бочку. Две другие стены облицованы алюминием, а четвертая оставлена бетонной.
Ysios – еще и отличный пример того, что современная архитектура необязательно стоит запредельно дорого: Bodegas y Bebidas ограничили Калатраву бюджетом в 6 млн евро – и он без проблем в него уложился.

Известные архитекторы оказались очень действенной приманкой для туристов. В прошлом году Ysios (не самую известную винодельню в Риохе) посетило около 20 000 человек.

Дома для миллионов

Помимо прочего, Риоха также является крупнейшим «негоциантским» регионом Испании. Именно здесь появилось большинство крупных испанских алкогольных компаний, которые заливают мировой рынок недорогими винами. Самые передовые из этих монстров также не чужды модным веяниям и недавно начали строить нечто, отличное от бетонных ангаров. Два ярчайших примера огромных виноделен, выдержанных в духе современной архитектуры, – Viña Real (принадлежит крупному концерну CVNE) и Juan Alcorta (входит в группу Bodegas y Bebidas, производит одно из самых продаваемых испанских вин Campo Viejo).
Здание Viña Real иногда называют «бочкой на холме», поскольку основной корпус винодельни выстроен в виде невысокого цилиндра, похожего на старинные деревянные чаны для ферментации. Эту «бочку» построил известный французский архитектор Филипп Мазьер. До того он успел спроектировать немало бордоских виноделен. Мазьер один из немногих архитекторов, действительно понимающих процесс виноделия, поэтому он умеет эффектно вписывать в интерьер даже ИЛО (идентифицированные летающие объекты – стальные емкости, передвигающиеся по потолку и загружающие виноград в нужный ферментационный чан).
В Viña Real нет ни одной детали, придуманной для украшения – только то, что действительно нужно. В общем, так были устроены все крупные коммерческие винодельни, но едва ли не впервые сторонники подобного подхода создали действительно красивое здание. А форма настолько точно следует за стадиями процесса производства вина, что винодельня получилась раз в десять дороже, чем могла бы: выверять все до миллиметра оказалось недешево. Конечно, из десятикратного увеличения цены где-то половина пришлась на материалы, в частности, на облицовку из канадского красного кедра.
Владельцы Juan Alcorta задумывали свою винодельню как место для крупнейшего в Европе погреба. Поэтому им требовался архитектор не только талантливый, но и способный технически справиться с такой непростой задачей. Таким специалистом оказался ученик Монео Игнасио Кемада. Он создал проект по принципу айсберга: небольшие надземные постройки и огромные бесконечные погреба, в которые он спустил разнонаправленные пандусы, нарушающие монотонность бесконечных рядов бочек. Колоссальность проекта подчеркнута непрямыми углами в длинных коридорах, отделкой стен из очень длинных деревянных панелей и огромными шестиметровыми дверями, чей размер не предполагает никакого дополнительного дизайна.

Darien стала одной из обладателей премии за лучшую архитектуру от Совета по туризму Риохи, Наварры и Страны Басков.

Английский десант

Лучшие винодельни в Рибере-дель-Дуэро оказались приверженцами английского стиля в архитектуре. Причем Рибера, где богатые винодельни всегда были в среднем немного богаче, чем в Риохе, может себе позволить нанимать не просто знаменитых архитекторов, а живых классиков. Самые масштабные проекты здесь реализовали два автора, которые были посвящены в рыцари за свои архитектурные достижения: лорд Норман Фостер, барон Берега Темзы, и лорд Ричард Роджерс, барон Риверсайдский.
Bodegas Portia авторства Нормана Фостера расположена в Гумьель-де-Исан и входит в группу Faustino. Лорд Фостер создал проект в своем обычном стиле: дорогой (25 млн евро), простой, но очень эффектной формы (трехконечная звезда), с «открытой» конструкцией (ферментационные чаны доступны для обозрения всем прохожим), «одетый» в сталь и стекло. Отдавая дань уважения вину и особенностям его производства (он даже поучаствовал дважды в сборе урожая, «чтобы почувствовать процесс»), Фостер к стеклу и металлу добавил дуб. Возможно, дальше рядом будет сооружена гостиница в том же стиле.
Новая винодельня известной бодеги Protos была запущена в 2008 году. Ее владельцы помешаны на хайтеке (например, здесь используют инфракрасные анализаторы качества винограда), поэтому неудивительно, что они наняли одного из отцов этого стиля в архитектуре. Лорд Ричард Роджерс (автор центра Помпиду и здания Европейского суда по правам человека в Страсбурге) начинал вместе с Фостером (у них было совместное бюро Team 4), а его главное открытие, совершенное совместно с Ренцо Пьяно во время проектирования Центра Помпиду, называется боулизм. Боулизм – это те самые вынесенные наружу коммуникации, которые веселыми разноцветными трубами оплетают здание центра. Но при постройке винодельни боулизм не годится, поэтому для Protos Роджерс разработал проект немного в другом духе – нарочито простом (и все равно очень дорогом: бодега стоила около 36 млн евро). Protos была задумана как современная интерпретация традиционной бодеги Риберы-дель-Дуэро. Погреб, как это принято, находится под землей, и трогать его никто не стал, а вот винодельня, расположенная частично на поверхности, частично – ниже уровня почвы, была создана Роджерсом с нуля и соединена туннелем с существующими постройками и погребами. Самая яркая архитектурная доминанта бодеги – пять параболических черепичных сводов на огромных деревянных опорах, которые выглядят очень легкими, несмотря на свою массивность. Модульная система «разбивает» единый объем и создает контрапункт между абрисом здания и окружающими его пологими холмами.

Пять выгнутых крыш Bodegas Protos напоминают и холмы Риберы, и бочки в погребе.

Лауреатник

Притцкеровская премия была учреждена семейством Притцкер (владельцы гостиничной сети Hayatt) в 1979 году как аналог Нобелевской для архитекторов. Она вручается авторам, которые показали себя «наиболее изобретательными, современными и умеющими использовать разнообразные архитектурные конструкции». Так вот, на данный момент в Испании построили винодельни пятеро (из 22 живущих) лауреатов этой самой уважаемой премии в мире:Рафаэль Монео (Chivite)
Фрэнк Гэри (Marques de Riscal)
Заха Хадид (Lopes de Heredia)
Ричард Роджерс (Protos)
Норман Фостер (Portia)