Quinta do Noval для долины Дору, страны портвейна, – как DRC для Бургундии или Latour для Бордо. Некоторые из коллекционеров продали бы душу дьяволу за возможность попробовать Naçional 1931 года (особенно если ранее она уже была продана за Margaux 1900 или Yquem 1921). Говорят, дюжина бутылок еще где-то есть на свете.

Другие амбиции

Ведущий редактор журнала Wine Spectator Джеймс Саклинг в одной статье в 1990-х, воспевая Naçional 1931, которое он называет «одним из самых-самых вин его жизни», упоминал, что винтаж такой редкий, что даже Кристиан Сили, незадолго до этого назначенный управляющим Quinta do Noval, никогда его не пробовал и только мечтает об этом. Мы теперь спросили Кристиана, удалось ли с тех пор прикоснуться к мечте. Он ответил, что, да, пробовал – божественно, но все же это не было мечтой всей его жизни, а у Noval есть много других достоинств.
В общем, и до WS это было известно, но в конце 1999 года журнал-диктатор объявил дюжину вин XX века, которые рекомендовал как «гарантирующие достижение нирваны», и среди них был Naçional 1931. Более того, журнал писал, что именно Noval навел их на мысль собрать «коробку мечты», потому что это такое вино, которое стоило бы иконизировать. Решив подобрать ему компанию, редакторы WS выбрали Romanée-Conti 1937, Pétrus 1961, Grange 1955 и др. Но в общем это уже все-таки легенда – вряд ли кому-то из нас с вами доведется попробовать «икону» (хотя мечтать не запретишь). Зато Quinta do Noval – здесь и сейчас и снова переживает золотой период в своей истории.

Левый берег

Главное, за что Quinta do Noval считается величайшим домом портвейна (по полученным от основных критиков баллам Noval объективно обгоняет остальных, см. таблицу), – это терруар. Хозяйство находится в самом сердце исторической зоны производства порта, в долине Пиньяо, на левом берегу Дору. С правого берега (не такого крутого) на Noval глядит тоже знаменитый виноградник Кинта да Кавадинья, принадлежащий дому Warre’s. Виноградник Noval лежит на крутом сланцевом склоне, на высоте от 100 до 400 метров. Он довольно большой – 145 га. В Дору особенно ценимы участки, расположенные ближе к реке. С другого берега вид на Кинту потрясающий – это одно из самых живописных мест Пиньяо.
Широкие террасы поддерживают толстые стены – эти ступени из белого камня видно за много километров. По 400-летней традиции террасы в Дору поддерживали каменной кладкой. На них было по паре рядов лоз. Но думая о том, как запустить в виноградники хоть какую-то технику, в 1980-х многие избавились от каменных подпор. Однако у Noval они сохранились, хотя и были расширены, чтобы вмещать по 3-6 рядов лоз. Внутри каждой террасы тоже есть наклон, поверхность земли не срезана. Конструкция террас – одно из ноу-хау дома.

Ход патриота

Три такие ступени выше и одна ниже дороги, ведущей к нескольким зданиям, где кипит жизнь Кинты, – это те самые 2,5 гектара «национальных» лоз, с которых делается иконический порт. Название Naçional взялось не от «туриги насьональ», как некоторые думают, а от того, что лозы – с «национальными» корнями. Дело было так. В 1894 году Кинту купил некто Антонио Хосе да Силва, успешный торговец порта, исконный португалец. Долина Дору очень пострадала от эпидемии филлоксеры, и, в частности, у Новал дела были плохи. Все вокруг спешно засаживали опустошенные виноградники лозами с американским подвоем. Но у да Силвы был план сопротивления. Он оставил голыми несколько террас вокруг дороги к дому, и в течение 30 лет что-то такое делал с почвой – колдовал в надежде когда-нибудь высадить здесь немного лоз без чего-либо американского. Что именно он там делал, к сожалению, доподлинно неизвестно, потому что все архивы дома погибли в 1981 году во время страшного пожара в Вила-Нова-де-Гайя, где тогда находились склады и офис.
И вот в 1925 году сын да Силвы сделал то, о чем мечтал отец: посадил лозы туриги, тинты рориш, соушао без американского подвоя. В 1931 году с этих молоденьких «национальных» лоз в первый раз сделали портвейн. Забавно еще, что из-за мирового финансового кризиса, придавившего торговцев порта, в тот год винтаж декларировали только три дома. Продолжение этой истории вы уже знаете: впоследствии Naçional 1931 был общепризнан «портвейном века».

Натуральные корни

Про Новал в винных кругах вообще много чего говорят, и иногда называют «национальные» лозы дофиллоксерными, будто бы им гораздо больше века. Это неправильно. Их регулярно обновляют, поштучно: умирает одна – ее заменяют другой, тоже без санитарных имплантантов. Большинство лоз старше 50 лет, но есть и молодые. Всего лоз 6000. И хотя филлоксера не дремлет, они прекрасно держатся на своих натуральных корнях. Это явление в разных книжках даже называют ампеллографическим феноменом. Мало где такое встретишь или даже нигде.
Участок – почти чистый сланец, совершенно неплодородный. Лозы даже на вид отличаются от привитых. У них меньше листвы, листья светлее, грозди мельче и более плотные, ягоды маленькие с особенно толстой кожицей.
С 1931 года было сделано 32 «национальных» урожая, бьющих рекорды цен на аукционах. Один винтаж равняется всего 200-300 ящикам, а получить даже минимальную аллокацию импортерам сложнее, чем добрый куш, скажем, «Латура». Импортерам предписывается поставлять Naçional по паре бутылок только верным фанатам Noval. Это самый дорогой и редкий портвейн, но это лишь небольшая часть того, что делает прославленный дом.

Не всякая Кинта

В последние годы в Дору модным стало такое явление, как однокинтовый винтажный порт. Читай порт одного виноградника. Но само слово «кинта» иностранцы запомнили благодаря Новалю. Традиционно кинта – это не вполне виноградник. Это португальский аналог, скажем, итальянского борго – частное землевладение, где живут хозяева и их работники. Тут всегда был не только виноград, но и скот, фрукты-овощи.
Сегодня, когда говорят о портвейне одной кинты, имеется в виду, что некоему крупному дому принадлежат помимо прочего виноградники некоей исторической кинты (маленькой деревни). Это часто сравнительно большой кусок земли, скажем, Кинта де Кавадинья занимает 45 гектаров.
В годы, когда дом декларирует винтаж, лучший виноград кинты используется для «титульного» винтажного порта, выходящего под именем дома. В другие годы дом может решить выпустить порт из урожая только одной этой кинты. И подписать ее названием. Поэтому однокинтовые порты теперь выделяют в отдельную категорию (они ведь недекларированных винтажей!).
У Новал все по-другому. Все 145 га виноградников – это как раз и есть исторический виноградник кинты. То есть и «титульный» винтажный портвейн дома можно было бы теоретически назвать однокинтовым. Но, в отличие от других однокинтовых, он, естественно, делается не между объявленными винтажами, а только в лучшие годы. Значит с определением «однокинтовый» тут нужно быть осторожнее. Naçional – порт с крошечного выделенного терруара, в качестве вина одного урожая выходит чаще «титульного» (см. таблицу), но и декларированных урожаев не пропускает. Виноград для него винифицируют только в традиционных лагареш (пятеро давильщиков трудятся над ним в течение двух дней), выдерживают в нейтральных бочках, а потом решают, может ли он стать Naçional. Если нет, то его добавляют в ассамбляж тони, LBV или колейты.

A-класс

Виноградники в Дору классифицируются буквами: высший класс – A, и вплоть до F. Оценка объективная. Оцениваются 12 физических аспектов, таких, как сортовой состав виноградника, экспозиция, расположение по отношению к реке и т.д. Например, за сланцевые почвы даются максимальные 100 баллов, а если присутствуют аллювиальные породы, из общей оценки отнимается 400. Если склон круче 35°, добавляется 100 баллов. Если почва каменистая – еще плюс 80.
Виноградники с оценкой 1200 классифицируются как «A», от
1000 до 1200 – «В» и т.д. Весь виноградник Noval – это «A». Более того, когда дом докупает виноград в других владениях, это тоже всегда только «A». LBV, Colheita и, конечно, Vintage делаются только из своего винограда, а на, скажем, 10-летний тони своего идет не менее половины.
Кстати, урожайность для виноградников класса «A» лимитирована 30-35 гл/га. «Национальные» лозы дают только 15 гл/га.

Английское начало

Кинта искони принадлежала португальцам. Потомки да Силвы уверенно удерживали хозяйство в авангарде Дору, но в 1990-х семейство погрязло в междоусобицах, и кинта была продана (в 1993-м). На великий терруар покупатель нашелся быстро – компания AXA Millésimes вкладывается только в престижные и перспективные винодельни. Покупка Noval оказалась одним из самых позитивных примеров возрождения и нового расцвета, происходящего благодаря щедрым инвестициям и грамотному управлению. Noval повезло с новым управляющим Кристианом Сили, который первую свою речь, обращенную к штату хозяйства, начал словами: «Наш терруар достоин не меньшего, чем Château Latour и Château Margaux. Мы, как они, в своей категории».
Но пришлось засучить рукава. Винодельню, сохранив исторические фасады, перестроили и начинили лучшим оборудованием уже к началу страды 1994 года, урожай которого для Naçional обернулся очередными 100 баллами по WS. В Дору виноделы разделились на тех, кто настаивает на традиционных каменных лагареш, и тех, кто переходит на сталь. Сили занял позицию посередине: у него есть и обычные лагареш, которые он, впрочем, поделил перегородками на меньшие отсеки (эти перегородки используются еще и для термоконтроля); есть лагареш, оснащенные механическими «ногами»; есть стальные чаны. Он экспериментирует с разными практиками, но лучшие вина по-прежнему винифицируются в лагареш. Самым масштабным изменением Сили считает постепенную пересадку виноградника (об этом подробнее читайте в интервью с ним в этом номере). А еще при Сили в хозяйстве появились изумительные сухие вина. Им мы обязательно посвятим отдельный материал в одном из ближайших номеров.

История Noval

1715 – первое упоминание Кинты до Новал: поместье даровано маркизом Помбалем семье Ребелло Валенте.
XIX век – Кинту приобрел виконт Вилар д’Ален, который в ее историю вошел только как организатор диких вечеринок с танцовщицами из парижского кабаре Folies Bergeres.
1880-е – начало эпидемии филлоксеры.
1894 – Кинту покупает Антонио Хосе да Силва. Он и его сын перестраивают террасы и успешно продвигают Noval в Оксфорде, Кембридже и клубах джентльменов в Лондоне.
1963 – правнук да Силвы Луис ванн Зеллер становится у руля. Он переносит производственные помещения с территории Кинты в Вила-Нова-де-Гайя (этого требует закон).
1981 – пожар в Вила-Нова уничтожает 360 тыс. л резервных вин, 20 тыс. бутылок винтажа 1978 года и архивы дома за 200 лет.
1986 – правительство отменяет закон об обязательном бутилировании порта в Вила-Нова, и Noval оказывается первым домом, перенесшим все производство на свою территорию.
1993 – из-за финансовых и управленческих трудностей Ван Зеллеры продают дом группе AXA Millésimes.

Топовые хозяйства Бордо и некоторых других винных регионов традиционно являются приманкой для крупных корпораций, способных купить любое из них. Но почему-то страховой бизнес, наравне с другими финансовыми структурами, вкладывается в подобные сделки особенно активно. Мы попытались выяснить, причину.

О консерватизме и надменности Бордо, не приемлющем «чужаков», говорят так часто, что может сложиться впечатление, будто там каждый второй винодел – Ротшильд, и по утрам он, сбежав по мраморной лестнице старинного замка с башенками, по полчаса думает, поехать ли осматривать виноградники на Aston Martin или Ferrari. Его довольная мадам тем временем раздает поручения слугам, а дети резвятся на лужайке с щенками ценнейших пород. Вероятно, идиллическая семейственность где-то еще сохранилась, но только не в самом знаменитом винодельческом регионе мира. В национальной французской игре петанк тяжелыми шарами стали бордоские шато: ими играют банки, инвестиционные фонды, страховые компании и модные дома. В пуле новоявленных виноделов вместе с этими финансовыми монстрами особым счастливчиком выглядит лощеный концерн LVMH. Братья Моммежа – не кто иные, как владельцы компании Hermès – пока выступают робко, но явно намерены остаться. Шато, за которые в 1980-х никто бы не дал и 5 миллионов, сегодня идут нарасхват по 35.

Несемейный бизнес или непрофильный актив?

Если семья Вертхаймер, владеющая империей Chanel, желает приобрести топовое хозяйство в Бордо, они найдут, как это сделать. Когда у компании из-под носа утекло Château Latour, перекупленное миллиардером, владельцем заводов и пароходов Франсуа Пино, Вертхаймеры недолго находились в поиске и в 1994-м прикупили Château Rausan-Ségla, которое уже более двух лет болталось на рынке с табличкой À vendre из-за финансовых трудностей, с которыми столкнулся предыдущий владелец – британский финансист Джордж Уолкер. Как (естественно) было заявлено после покупки, «Это не просто хобби, которое вдруг обнаружилось у семьи. Мы хотим восстановить былой статус хозяйства».

«Они любят Францию и ценят вина Бордо больше, чем сами французы», – сказал как-то в интервью SWN Поль Понталье, управляющий Château Margaux о Метцелопулосах – греках, поднявших с колен великий замок. Как говаривал Роберт Паркер, «покупая шато во Франции, ты приобретаешь не просто землю, ты покупаешь часть истории».

И даже если Франсуа Пино приписывают качества бультерьера (когда речь идет о его основном бизнесе), в винном бизнесе он оказался паинькой. Саймон Стейплз из старейшей британской виноторговой компании Berry Bros свидетельствует: «С тех пор, как Пино купил Château Latour, качество вина значительно улучшилось». «С другой стороны, качество Yquem и Cheval Blanc не было столь же блестящим со времен их покупки», – бросает он камень в огород Бернара Арно.

«Нельзя обобщать и говорить, что корпорация управляет хозяйством лучше семьи или хуже. Каждый случай уникален, – продолжает мысль Кристиан Сили, управляющий французской AXA Millésimes. – Семейный менеджмент может быть идеальным, а может быть ужасным. Мы привносим в дело долгосрочное видение, смотрим на 20, 30, 50 лет вперед. Без этого нельзя управлять шато класса гран крю. Все в команде должны быть профессионалами. Для виноградников, которыми мы управляем, наш приход был весьма позитивной вещью. Посмотрите на Pichon-Baron, который в 70-80-х, до нас, был далеко не в лучшей форме! То же самое можно сказать про Quinta do Noval — сейчас это лучший производитель в Дору. Я смотрю за хозяйствами так, как будто они мои личные, хотя на самом деле это собственность компании. Но за корпорациями тоже стоят решения отдельных людей, а люди иногда ошибаются. Например, были случаи, когда хозяйства покупались в неподходящий момент, на пике цены».

Смерть и налоги

Особенности налогового законодательства Франции – одна из причин частых продаж шато. Причем чем более знаменит винный регион, тем жестче налоговое бремя для его «резидентов».
Подоходный налог и так называемый налог на наследование могут составлять до 40-60% от стоимости собственности. Спокойно умереть во Франции владельцу топового хозяйства точно не дадут. А на тот случай, если он решит в преклонных годах стать альтруистом и раздарить земли родственникам или еще кому-нибудь, предусмотрен налог на подарки, который ничуть не меньше наследственного. Кроме того, человек, чьи суммарные активы по всему миру превышают 770 000 евро, автоматически подпадает под уплату налога на капитал в размере до 1,8% всех активов. Все попытки команды Саркози снизить налоговое бремя в этой и другой сферах натыкаются на необходимость финансировать огромные социальные обязательства государства: в нынешних условиях перекрыть такой мощный источник доходов казны решится только безумец.

Земельный вопрос

Ситуация усугубляется тем, что база налога рассчитывается не от операционных прибылей компании, а от стоимости земли. В свою очередь, стоимость земли оценивается не абы как, а по последней проведенной сделке. То есть, попросту говоря, если какой-нибудь миллиардер из Гонконга выложит несколько миллионов за гектар земли, это станет ориентиром для оценки цены земли в аппелласьоне. Нужно ли удивляться, сколь часто владельцы шато стремятся перекинуть горячую «картофелину» кому-нибудь побогаче?
Но, например, в Бургундии, земли гораздо меньше, и проблема роста цен на нее кажется еще более напряженной. Как пояснил нам Этьен Гриво, получивший от отца домен в Вон-Романэ, тот самый 40-процентный налог платится на наследование земли (главного богатства домена), причем стоимость опять же устанавливается по последней сделке, заключенной в данном аппелласьоне. То есть чисто теоретически некая страховая компания может выкупить полгектара Вон-Романэ по баснословной цене и обвалить все местные хозяйства в 20-30-летней перспективе, когда сменится поколение их владельцев. На данный момент для этого есть все предпосылки: цены на виноградники растут быстрее, чем цены получаемых с них вин.

Лучше перестраховаться

В свое время одна французская газета написала: «Они купили Париж, потом они купили леса. Теперь они хотят купить Бордо». На дворе стояли 1980-е, а в Бордо заворочались крупные капиталы: на вино обратил внимание страховой бизнес Франции. AXA, Groupe Taillan, La Mondiale, MACIF, AGF – лишь некоторые из страховщиков, решивших влиться в нестройные ряды владельцев шато. Почему именно страхование, а не нефть, газ или самолеты? Ответ прост: французские страховщики издавна вкладывались в землю, это коррелирует и с их ценностями, и с законодательством, обязывающим держать часть средств во французской недвижимости.

Под крылом группы

Примеры покупки страховыми компаниями винных хозяйств довольно часты. Скажем, в 2007 году итальянская страховая группа Generali Group купила в Помроле Chateau La Pointe. А в самой Италии самый известный случай – это, конечно, RAS – швейцарская страховая компания, которая еще в 1978 году купила хозяйство San Felice, превратив его в одно из ведущих хозяйств Тосканы. Его управляющий Леонардо Беллачини говорит: «Конечно, в Италии такие продажи случаются гораздо реже, чем во Франции. Определенно могу сказать, что для San Felice заинтересованность RAS стала подарком судьбы. Мы приобрели капитал на исследования, модернизацию, улучшение качества. Есть только один недостаток в том, что мы находимся под крылом крупной компании, – отсутствие семейного имени, которое дает дополнительные преимущества в позиционировании. В остальном я работаю совершенно независимо и не чувствую вмешательства со стороны владельцев. Они вступают в дело, только если встает вопрос, связанный с серьезными инвестициями, например, покупкой новых виноградников».

Страхование по-французски

На балансе французского страхового гиганта AXA не числится структуры под названием AXA Millésimes. Не найдете вы и официального описания деятельности компании. Даже корпоративный веб-сайт предназначен исключительно для входа сотрудников. Тем не менее, эту компанию знают все, кто хоть как-то интересуется миром вина, – владелец топовых хозяйств в Бордо, Португалии и Токае, AXA Millésimes делает свой «маленький» бизнес там, куда другие не суются, – слишком уж специфический и тонкий это объект – великие вина.

Клод Бебеар, бывший глава AXA – группы, в отделениях которой по всему миру работают 175 тысяч человек, еще в конце 1950-х познакомился в Париже с Жаном-Мишелем Казом (братом Сильви Каз, героини этого номера SWN). Они друзья со студенческой скамьи, вместе играли в регби. По словам Бебеара, его родители – «крестьяне с берегов Дордони». В свою очередь Каз, семья которого уже владела Château Lynch-Bages и Les Ormes de Pez, имел и некоторую «страховую» наследственность: его дедушка, переехав в Бордо, сначала был пекарем, потом завел страховой бизнес и уже после стал покупать винодельни. Окончив университет, Бебеар в 1964 году создал страховую компанию в Канаде, которая в 1984 году (докупив несколько страховщиков во Франции) превратилась в AXA, а Каз служил в авиации, изучал нефтяной бизнес в Техасе, 12 лет работал в IBM. Когда AXA выросла настолько, что должна была выполнять предписания правительства о вкладывании средств в недвижимость, Бебеар обратился к Казу, и тот начал подыскивать для него походящие хозяйства в качестве главы новообразованной компании AXA Millésimes. В 2000 году Каз ушел с этого поста, и его сменил англичанин Кристиан Сили, который одинаково легко общается как со сборщиками винограда, так и с сильными мира сего или с прессой, охотно делясь стратегическим видением компании, умалчивая лишь о финансовых аспектах очередных сделок.

В 2006 году AXA неожиданно для всех продала Cantenac-Brown британскому бизнесмену Саймону Халаби, фигурирующему на 194 месте в списке миллиардеров Forbes за 2007 год. А в апреле 2008-го в прессу просочилась информация, что Халаби планирует превратить часть шато в четырехзвездочный отель. По утверждению Сили, сегодня AXA старается перестроить свои активы путем приобретения виноделен вне Бордо, что вовсе не означает, что она покидает регион. «Мы делаем много инвестиций в другие наши хозяйства. Это не вопрос кризиса в Бордо, бизнес идет хорошо. Для нас, безусловно, тяжело покидать виноградник, в который вложено столько сил, как душевных, так и финансовых».

Приобретения AXA Millésimes

• Château Pichon-Longueville Baron, Бордо, 1987
• Château Pibran, Бордо, 1987
• Domaine D’Arlot, Бургундия, 1987
• Château Cantenac-Brown, Бордо, 1989
• Château Petit-Village, Бордо, 1989
• Château Suduiraut, Бордо, 1992
• Quinta do Noval, Португалия, 1993
• Mas Belles Eaux, Лангедок, 2002

Японский вопрос

Когда в 1970-х японский вино-водочный гигант Suntory попытался приобрести свои первые виноградники в Бордо, французское правительство наложило запрет на сделку в страхе перед наплывом иностранного капитала и потерей французской аутентичности Бордо.
После того как ему указали на дверь, Кейдзо Садзи, тогдашний президент Suntory, решил зайти через черный ход. Он познакомился с Эмилем Пейно и Мишелем Делоном – очень важными фигурами того времени в Бордо. Те, проникнувшись доверием, посоветовали ему купить увядавшее Château Lagrange. Финансовый кризис 1970-х довел семью Сендоя, прежних владельцев Lagrange, до того, что они стали распродавать землю по парцеллам (к 1981 году у них осталось 62 га из прежних 112). «Если бы Lagrange было скаковой лошадью, сочувствующий наблюдатель испытывал бы сильнейшее желание пристрелить ее просто из чувства сострадания», – писали позже в San Francisco Chronicle.
Два года Садзи вел переговоры с французским правительством, в итоге оно потребовало от японцев гарантий серьезных инвестиций в хозяйство. В 1983 году сделка состоялась, и за несколько лет Suntory вложила в Lagrange более $40 млн – в 10 раз больше, чем было обещано изначально. Стоит ли говорить, что коммерческие амбиции Садзи сыграли в этом деле не столь важную роль, как его страсть к кларету.

Винные активы Suntory

• Château Beychevelle, Франция
• Château Lagrange, Франция
• Château Beaumont, Франция
• Tokaj Hétszölö, Венгрия
• Weingut Robert Weil, Германия
• Grands Millésimes de France (GMdF), Франция
• Barrière Frères, негоциант, Франция

Великая гниль

О том, что именно страсть к вину (а также его престижный статус) часто руководит теми, кто ищет выставленные на продажу шато, свидетельствует история недавних сделок подобного рода в Сотерне. Считается, что на сладком Бордо нельзя заработать: производство вина высокого качества требует невероятных трудозатрат, которые часто не окупаются. Но для некоторых регион благородной плесени — мираж сладкой жизни.
Из «большой тройки» Сотерна первым продалось Rieussec (в 1984 году его купила компания, образованная «лафитовские» Ротшильдами – DBR). Потом, в 1992 году, AXA купила Suduiraut. Последним сдал позиции «семейственности» Yquem. В 80-х годах граф Александр де Люр Салюс, легендарный управляющий Yquem, любил устраивать в замке роскошные вечеринки. При этом ему принадлежало лишь 7% акций, а 48% – его брату Эжену. Тот, как и другие родственники, владевшие меньшими долями, был недоволен роскошествами Александра. Раздор в семействе перерос в открытый скандал после того, как Александр оборудовал в замке туалетную комнату стоимостью 200 тысяч долларов. Эжен начал искать покупателя. В 1996 году Бернар Арно из LVMH купил 55% акций, но впервые ступить на землю Икема он смог только в апреле 1999-го: три года Александр де Люр Салюс, заручившись поддержкой общественности, судился с ним и с братом, пытаясь отстоять свое преимущественное право на покупку доли Эжена, но ничего у него так и не вышло. Формально его оставили на посту директора, но вскоре он все же съехал из шато и издал книгу «Бедный Икем», в которой собрал 50 писем с соболезнованиями от известных «винных» людей из разных стран, например, от австралийского критика Джеймса Хэллидея или совладельца Domaine de la Romanée-Conti Обера де Виллена. Мир оплакал старого аристократа Yquem, для которого началась корпоративная эпоха.

Сладкий соблазн

По соседству с Yquem притаилось Château Guiraud. История его продажи не столь мрачная, однако не менее насыщена событиями. В начале 1980-х оно принадлежало Фрэнку Нарби, занимавшемуся корабельным бизнесом. Нанятый им Ксавье Планти существенно улучшил качество и имидж хозяйства, а когда в 2004-м Нарби решил продать его, понял, что расстаться с ним не может. Впрочем, позволить себе купить его он также не мог, посему заручился поддержкой Оливье Бернар (Domaine de Chevalier) и графа Стефана фон Нейперга (Canon La Gaffelière). Для обоих успешных бордосцев Сотерн был последним непокоренным оплотом. Но вместе они наскребли только 30% требуемой суммы. Еще одного партнера посоветовал банк HSBC, в котором обслуживалось шато: семья Пежо – производители автомобилей. На ужине у Робера Пежо тот поставил бизнесменам непростую задачу: «Вам троим придется постараться, чтобы убедить меня сегодня. Потому что, насколько я в курсе, во-первых, сотерн – вино для старушек, во-вторых, хороший урожай бывает раз в десять лет, а в-третьих, для него совершенно нет рынка». За ужином о бизнесе почти не говорили. В финале было подано Château Guiraud 1989. Через неделю Пежо приехал в хозяйство, сказав: «Я покупаю» – сотерн очаровал его.

Блокировка по-бургундски

На фоне «скупленного» Бордо Бургундия может показаться крестьянским раем, где хозяева виноградников (скорее их лоскутков) живут прямо в соседней деревушке в старинном доме при паре тракторов и погребе на 20 бочек. Крупный бизнес извне в Бургундию не спешит, или его не пускают. Местному же мешают укрупняться слишком высокие цены на землю. Большинство негоциантских владений возникли если не веком раньше, то во время экономически трудных послевоенных или кризисных лет. Так расширялся Maison Drouhin (60 га собственных и арендованных в Кот д’Оре). Дом Bouchard Père et Fils (130 га) с 1731 года и вплоть до 1995 находился в собственности основавшей его семьи, постепенно накапливая гектары драгоценных крю. Его покупка Жозефом Анрио (Henriot Champagne) стала крупнейшей сделкой последних десятилетий в Бургундии. Из прочих, наделавших шума, можно упомянуть приобретение в 1987 году Domaine de l’Arlot (Нюи-Сен-Жорж и Вон-Романэ, 14 га) страховой компанией AXA и совсем недавнюю продажу Domaine René Engel (Вон-Романэ, 7 га) вездесущему Франсуа Пино. Так будет или нет бургундское укрупнение? По словам Патрика Лефлева (Maison Olivier Leflaive Freres), навряд ли. Мелким виноградарям по-прежнему выгоднее держаться за унаследованные земли и работать с негоциантами. А перекупка виноградников сторонними игроками часто блокируется SAFER (государственной организацией, контролирующей распределение сельхозугодий). SAFER выкупает виноградники по рыночной цене и продает под долгосрочный кредит членам местных винодельческих союзов, в основном молодым, начинающим собственное дело.

«Уже были попытки выкупать земли Кот д’Ора со стороны американских и японских бизнесменов. Кто его знает, может быть, завтра придут китайцы или русские с такими суммами, что SAFER будет не по зубам», – сетует Лефлев. Пока же, как говорит Этьен Гриво, иностранный капитал проникает в Бургундию лишь в форме долевого участия в местных хозяйствах: в основном эти вложения делают американские импортеры. Они заинтересованы в том, чтобы хозяйства не меняли собственников каждые 10 лет: ведь за этим и гарантия качества, и стабильное партнерство.

Три богатыря

Франсуа Пино, Pinault-Printemps-Redoute, PPR

«Мои конкуренты либо умрут сами, либо я их съем». Эту фразу приписывают Франсуа Пино, монстру мира лакшери и гению предательства. Макиавелли мог бы позавидовать той методичности, с которой французский бизнесмен, любящий повторять, что сколотил состояние, имея только один документ – водительские права, расправлялся с теми, кто помогал ему в финансовых аферах. Заработав первые деньги на темных делах в Алжире, Пино скупал все и вся – от страховой компании до сети супермаркетов Printemps. Первым делом он отправлял в отставку почти весь топ-менеджмент. Pinault Group прозвали спрутом за агрессивное поглощение компаний разного профиля. Владелец аукционного дома Christie’s и модного монстра Gucci (которого он зубами вырвал из рук вечного конкурента – Бернара Арно), в 1993-м он купил Château Latour за 126 млн. долларов через подконтрольную ему компанию Artemis.

Бернар Арно, LVMH

Сухопарый старичок с хитрым взглядом заложил основы своего успеха в 1984-м, когда купил дом Christian Dior. Четырьмя годами позже был прибран к рукам Moët Hennessy Louis Vuitton, в котором Арно с тех самых пор является бессменным президентом, председателем совета директоров и главным держателем акций. Он владеет рядом известных шампанских домов, среди которых Moët & Chandon, Krug, Veuve Cliquot, Dom Pérignon, Ruinart. Рабочая лошадка Арно – Henessy – также приносит своему владельцу огромные прибыли. Скандальная и мучительно долгая история почти насильственной покупки Château d’Yquem, в которой Арно постепенно наращивал свое присутствие, уже стала хрестоматийной. Вершиной его винной карьеры можно назвать покупку Cheval Blanc. Говорят, что он натирает ботинки красным вином, потому что танины благоприятно сказываются на сохранности кожи.

Клод Бебеар, AXA

«Когда Клод Бебеар говорит, французский бизнес внимательно слушает» – так озаглавлена статья про могущественного страховщика в New York Times. То, что вначале было небольшой сонной страховой компанией где-то в Нормандии, со временем превратилось в гиганта французского бизнеса. Основа успеха – удачные и своевременные поглощения конкурентов. Страховой бизнес и крестьянские корни привели к появлению чудной композиции – компания AXA Millésimes, которую Бебеар создал вместе с Жан-Мишелем Казом, владельцем Château Lynch-Bages, превратилась в конгломерат, скупающий топовые хозяйства во Франции, а позже и за ее пределами. Недавно Клод Бебеар отошел от ведения дел AXA, однако вряд ли кто-то будет спорить, что его закулисное влияние в мире большого французского бизнеса остается очень сильным.

Сухой остаток

В прошлом номере SWN мы писали о крупнейших международных компаниях, скупающих виноградники по всему свету, но работающих преимущественно в «дешевых» сегментах рынка. У наших сегодняшних героев логика поведения несколько другая. Для них вино – увлечение, любимое хобби, престиж, может быть, статус и в гораздо меньшей степени возможность набить карманы потуже. Так или иначе, их вложения, безусловно, идут на пользу покупаемым хозяйствам. Семейственности винного бизнеса вряд ли грозит что-то страшное – тому свидетельство сегодняшнее положение Бордо, где история, семья, страсть, традиции, опыт и корпоративный капитал уже слились в едином плотном клубке.

— Любителям вина в России хорошо известно имя вашего отца, его книга переведена на русский язык и для многих стала библией бордо. В общем, если учесть, что вы сын этого великого исследователя и знатока кларетов, неудивительно, что вы работаете в виноделии. И все же каким был первый шаг?
— Конечно, вино всегда присутствовало в нашей семье, как и Франция, — отец не только винолюб, он и знатный франкофил. Так что с самого детства я был погружен в этот мир. А когда отец готовил первое издание «Великих вин Бордо» в 1983 году, я с удовольствием откликнулся на предложение поработать с ним. Провел в Бордо полгода, помогая отцу с переводами, поисками, налаживанием контактов — и вот так, с 23 лет я связал свою жизнь с вином. Появилось желание учиться именно во французской школе MBA, а потом я остался работать во Франции. А когда в 33 года услышал о приобретении Quinta do Noval французской AXA Millesimes, я понял, что это тот самый шанс приложить свое образование к любимому делу. В португальское хозяйство, имя которого было для меня просто непревзойденной величиной, набиралась новая команда: оно тогда переживало не лучшие времена. Я отправил в AXA резюме, прошел собеседование — и был утвержден, хотя никакой винной специализации у меня не было. Зато была специализация по кризисному менеджменту, и это-то, очевидно, и повлияло на мое назначение.

— Наверное, в те годы для управляющеговинодельней было большой редкостью иметь образование топ-менеджера?
— Пожалуй, да. Но я не считаю это принципиальным в своей карьере. До INSEAD я три года изучал в Кембридже английскую литературу — и это главное, чему я научился. Разумеется, сейчас, когда AXA Millesimes стала крупной международной компанией, мне очень полезны навыки топ-менеджера, а вот для работы на винодельне мне были очень полезны филологическое образование и, я бы сказал, поэтическое вдохновение. Без него никуда, каким бы бизнесменом ты ни был.

— Какие именно шаги были предприняты в 1993 году для позитивных перемен в Quinta do Noval?
— Noval c самого основания, с 1715 года, по праву считается одной из жемчужин долины Дору, и с этим мало кто поспорит. А с 1920-х по 1960-е там делали просто великолепные винтажные портвейны, вершины в этой категории, но вот потом начался некоторый спад. К 1993 году, когда AXA покупала винодельню, виноградники находились в плачевном состоянии — их годами не пересаживали, не подрезали толком, не исследовали. Это не могло не сказаться на винах, в общем, там все требовало немедленных перемен. Дело было даже не в инвестициях, терруарам Quinta do Noval были просто нужны любовь и внимание. Я постарался дать это им и продолжаю уже 15 лет. Ну а что касается практики, главным моим шагом была пересадка виноградников. На сегодняшний день из 146 га виноградников пересажены 110, половина была пересажена в первые четыре года. Сегодня мы начинаем пожинать плоды: благородные сорта на благородном терруаре дают отличные зрелые вина каждый год. Когда я начинал пересадку, я отдавал себе отчет, что первые серьезные результаты будут через 15 лет. Я даже думать не мог, будучи еще молодым человеком в 1993 году, что буду делать вина с тех самых высаженных лоз. Представляете, какое счастье для меня по-прежнему руководить Quinta do Noval!

— Не было проблем с клонами новых лоз?
— Работа была непростой. Для множества сортов — турига насьональ, тинта рориш, турига франсеса, тинта аморелла, тинта као — мы должны были выбрать самые лучшие в Дору клоны. Подключили к поискам университет Вилла-Реала, независимых специалистов. Изучив ситуацию, я понял, что нужно сконцентрироваться на двух сортах: турига насьональ и тинта као. Они дают постоянное высокое качество, лучшее в Дору, но вот работать с ними тяжело. Урожайность этих сортов очень невелика — при всех стараниях турига насьональ не даст вам больше 20-25 гл/га. А вот тинта рориш (сорт очень хороший, ругать его не буду) дает 55-60 гл/га, но качество уже не то. Можете догадаться, что многие в Дору отдают предпочтение именно тинта рориш. Я, несмотря на трудности, следую своей идее.

— Наверняка пришлось над многим потрудиться, кроме виноградников…
— Перестройки требовало все. И сама винодельня, и погреба. Мы начали с них — там был старый, исторический погреб, который я очень люблю, но в нем пришлось заново строить все, от системы вентиляции до термоконтроля, нового оборудования… Старую винодельню, шато XVIII века, мы решили отреставрировать, но построив рядом новую, современную. А потом были еще сотни деталей, кропотливая ежедневная работа — в интервью этого не перескажешь, надо трактат писать. Да и ни одну из этих деталей не выделишь, они все важны. С 1994 года мы просто начали работать совершенно по-другому.

— Одним из новых веяний, как я понимаю, были сухие красные вина. На дегустации в Москве для некоторых они стали главное открытие прошлого года. Как пришла идея выпускать сухие вина в Noval?
— Да, вы знаете, и для меня это было открытием в свое время. Я отдаю себе отчет в том, что имя Quinta do Noval всегда было и будет связано с великими портвейнами. И все же решил взяться за новый проект, приведший у созданию сухих Quinta do Noval и Cedro do Noval, которые так вам запомнились. Не буду скрывать — причиной была та самая обширная программа пересадки виноградников. Это сегодня у нас больше чем достаточно винограда и для порто, и для сухих вин, а в первые годы большую часть урожая молодых лоз надо было куда-то деть. Но, кроме практики, как и во всей моей жизни, не обошлось без поэзии. Сухие вина из Порто были всегда моей страстью. Еще до того, как я попал туда на работу, я знал, что Дору — один из лучших в мире терруаров. Ему надо помочь раскрыться и в некрепленых винах. Вот какая была у меня мечта — и она мечтой остается. Я не скромничаю, ведь только в 2004 году, после 7 лет экспериментов, мы выпустили первое сухое вино. А мечта-то — сделать одно из лучших в мире красных вин. Так что есть куда расти.

— Не трудно было работать с португальской командой? В смысле не было ли каких-то различий в понимании качественного виноделия?
— Абсолютно никаких. Работать с португальцами — одно удовольствие, в этой стране люди максимально открыты иностранцам. Там я ни разу не чувствовал, что вот я, англичанин, попал в чужую страну: и, кажется, мои сотрудники тоже этого не чувствовали. Вообще работа с португальской командой — одно из лучших воспоминаний моей жизни. Что касается разницы в понимании перемен, с которыми я пришел, ее тоже не было. Я сразу сказал им, что то положение, в котором оказалась Quinta do Noval, — вовсе не вина команды, а вина менеджмента, и команду я менять не намерен. Так я и сделал, обсуждая каждый новый шаг с сотрудниками, пока они не понимали его и не следовали моей стратегии. Это вообще базовый элемент моего стиля управления: я верю, что всегда нужно объяснить свои планы команде, и как только люди начинают понимать, к чему они стремятся, дело идет гораздо лучше. Это касается не только англичан или там португальцев, это вообще интернациональная вещь.

Для работы на винодельне мне были полезны филологическое образование и поэтическое вдохновение

— Вы действительно выучили португальский за полгода?
— Ну а как было иначе? Вся команда португальцы. Приехав в Noval впервые, я собрал их, чтобы рассказать о своих целях. Один коллега написал мне на бумажке речь на португальском, и вот я прочитал им, что хочу снова сделать Noval величайшим порто мира, что я надеюсь на их поддержку и так далее. «Прошу прощения, что я англичанин, это вовсе не моя вина, — сказал я им. — Но я обещаю, что через 6 месяцев буду разговаривать с вами по-португальски без бумажки». Когда я пришел домой после собрания, я понял, что сболтнул лишнего: полгода — слишком малый срок. Но что поделаешь — пришлось все ночи напролет сидеть рядом с магнитофоном, слушая уроки. Но обещание свое я сдержал.

Работа с португальской командой — одно из лучших воспоминаний моей жизни.

— Раз уж зашла речь о различных системах ценностей — AXA Millesimes в свое время первой из иностранцев пришла в Токай. Там тоже все сразу пошло гладко?
— А вот и нет. Мы купили винодельню Disznoko в 1992 году, и это был крайне сложный период во всем Токае. Социалистическая система, при которой единый государственный агрохолдинг управлял всеми виноградниками, только что рухнула. Вы должны представлять ситуацию по тому, что творилось в то же время в России, — старая система не функционировала, новая на ее место не пришла. Да, у нас появился такой великолепный шанс купить эти чудесные виноградники в Токае, но перемены, которые там требовались, не шли ни в какое сравнение с тем, что я вскоре начал в Португалии, они были просто огромных масштабов. Хотя я и не имел в те годы отношения к венгерскому проекту, я знаю, как там все происходило. Поднимать одну винодельню и поднимать, пусть даже не в одиночку, целый регион — это разные вещи. Но сегодня я рад, что мы наряду с венграми и другими иностранцами стали одним из ведущих игроков в Токае и подняли это великое вино.

— Говорить о вашей работе в AXA и не затронуть Бордо было бы ошибкой. Вы впервые оказались в этом регионе 26 лет назад. Насколько он изменился с тех пор? И изменились ли принципы работы в шато, принадлежащих AXA Millesimes?
— Ну, во-первых, кое-что в Бордо не меняется никогда. Это понятие терруара, того высокого качества, которое присуще некоторым виноградникам из века в век. Но некоторые перемены за последние десятилетия действительно произошли, но совсем не революционные, как в Порто или Венгрии, а эволюционные. Поменялся сам подход к работе, мы стали строже к себе и к своим виноградникам. Простой пример: в Chateau Pichon-Longueville Baron мы при тех же площадях с 1990 года снизили объем выпускаемого вина в 2 раза. Мы, как и многие в регионе, стали избирательны и придерживаемся низкой урожайности, стараясь не вынуждать лозы давать больше плодов, чем они могут от природы. А главное — это отбор, далеко не все ягоды даже в лучшем урожае проходят его. И так во всем, вплоть до момента ассамбляжа, когда мы не боимся забраковать уже готовое вино, если оно неудачно. Вот почему качество бордо — и я уверен в своих словах — за последние годы стало лучшим в истории. Объемы разливаемых вин гран крю уменьшились, а качество улучшилось — вот такая диалектика.

Рынок послал нам знак — делая лучшие вина в меньших объемах, вы будете вознаграждены высокими ценами

— Весь нынешний подъем бордо — в подобной избирательности?
— Избирательность по модели «делим урожай пополам, и качество станет в два раза лучше» ничего не стоит, даже если следовать всем его другим заповедям. Да, бордо стало хорошим, но невероятно популярным ему позволил стать рыночный спрос. Гран крю нужны людям повсюду: и в России, и в США, и в Китае. Рынок послал нам знак — делая лучшие вина в меньших объемах, вы будете вознаграждены высокими ценами. Вы наверняка спросите про кризис, но я сразу отвечу: подобные кризисы случаются, но спрос на вина Бордо сегодня выглядит таким глобальным и долгосрочным, что он переживет и этот кризис, и несколько последующих. Скажем так: есть группа потребителей, распыленная по всему свету, которая хочет только самое лучшее и самое дорогое. Так что лучшим гран крю Бордо не грозит ничего. Итак, вот вам формула нынешнего Бордо: огромные перемены в качестве, которые вознаграждены глобальным спросом и высокими ценами.

— Вы правильно угадали, что я не могу не спросить про кризис. Виноделы почувствовали уже глобальные перемены в экономике или пока их не понимают?
— Думаю, все уже все поняли. Да, было здорово жить в эпоху такого подъема в виноделии. И 2008 год был пиком — вплоть до сентября. Мы в AXA почувствовали перемены сразу. Многие люди, привыкшие покупать великие вина, оказались в сложной финансовой ситуации. И я предвижу, что сжатие винного рынка продлится еще год-два. Но в долгосрочной перспективе великие вина — абсолютно выигрышный тренд. То есть мы просто продолжим свою работу на виноградниках и в погребах, будем стараться выпустить максимально качественный миллезим и, даже если не продадим его через год-два, продадим в 2011 году. В этом я абсолютно уверен.

— Кристиан Муэкс поделился мнением, что в 2009 году в Бордо может не быть кампании en primeur. Вы тоже так считаете?
— Возможно. Рынок ведет себя так, что трудно предугадать даже, что через неделю произойдет, тем более делать прогнозы на апрель-май. Если все будет в столь же сумрачных тонах, мы будем продавать миллезим-2008 через год уже в бутылках.

— В общем, узнаем все через несколько недель?
— Скорее всего. Но надо сразу оговориться — 2008 год такой необычный, что его обязательно стоит пробовать и обсуждать, так что дегустации en primeur будут в любом случае.

— Какие планы у AXA Millesimes в Бордо на 2009 год. Скажем так, возможно ли расширение бизнеса?
— Как любая нормальная компания, мы всегда ищем возможности, и, если они представятся (а такие предпосылки есть), мы тут же заявим о своих интересах. Главное, чтобы в основе шато лежал великолепный, ни на что не похожий терруар. Если вы заметили, это есть во всех приобретениях AXA: узнаваемые, заслужившие почета терруары. Какой бы ни была нынешняя позиция на рынке, я ни за что не возьмусь за хозяйство, не имеющее такой базы.

— А за пределами Бордо есть какие-то планы?
— Та же самая стратегия возможностей. Но ключевые регионы есть — например, меня очень привлекает Новая Зеландия в плане перспектив пино нуар. У нас есть уже бургундский Domaine de l’Arlot, и мы хотели бы применить тамошний опыт работы с пино нуар в Новой Зеландии. Или в Орегоне, почему бы нет?
Из других интересных мне регионов назову Испанию. Хотя о ее перспективах говорят уже 20 лет, и многие ими с успехом пользуются, они по-прежнему просто огромные. А все потому, что виноделие делает шаги, незаметные с первого раза. Это когда первые результаты появляются через 20-30 лет, что совершенно нормально.

— То есть виноделие остается прекрасным объектом для инвестиций?
— Как всегда, и особенно во время кризиса. Когда все паникуют, очень выгодно делать серьезные вложения: цены-то падают. А вот когда все спокойны и цены растут год за годом, бизнес развить очень трудно. Это арифметика.

— Будем надеяться! И напоследок, пожалуйста, расскажите, чем вы занимаетесь помимо вина и управления: у многих наших партнеров самые необычные хобби.
— А у меня вино — вино на первом месте. Я и в отпуск езжу с семьей только по винодельческим регионам, ну и обязательно к родителям в Лондон. Знаете, у меня дети совсем маленькие, семи и четырех лет, вот я и стараюсь больше времени уделять их воспитанию в семейных традициях. Ну а для себя самого у меня есть рыбалка. Увлекаюсь ловлей лосося.

— Ну тогда вам прямая дорога в Россию!
— А я уже был! Провел прекрасно время на Кольском полуострове. Я рыбачил в Исландии, в Шотландии, но в России было лучше всего. У меня на Кольском полуострове друг, проводник Евгений — он меня спас, когда я там тонул, и даже от медведя один раз спас.

— Писать о вине не думаете по стопам отца?
— Конечно, думаю, но времени нет. Вот пойду на пенсию и обязательно напишу несколько книг, мне есть чем поделиться.

Curriculum vitae

Кристиан Сили родился в Ноттингеме в 1960 году. Предки были потомственными фермерами и военными из Линкольншира, дед, Фрэнк Сили, закончил Вторую мировую шервудским стрелком в звании майора и был страстным охотником на лис. Отец, Джеймс Сили, — известный лондонский виноторговец, ресторатор, винный журналист и писатель. Его книга «Великие вина Бордо» на сегодня — одно из самых полных и доступных исследований по истории и типологии бордоских шато.
С детства вовлеченный в мир бордоских вин, он с 20 лет помогает отцу в коммерческой и писательской деятельности, работает в фирме с лиричным названием Presents of Mind, занимаясь подготовкой и комплектацией эксклюзивных подарочных наборов, в том числе и винно-гастрономических. Закончив Кембриджский университет по специальности «английская филология», он получает степень MBA в знаменитой школе INSEAD (Фонтенбло, Франция).
Сразу после учебы, в 1993 году, попадает в набирающую обороты AXA Millesimes управляющим винодельней в Дору — знаменитой Quinta do Noval. В 2000 году уходящий на пенсию Жан-Мишель Каз отзывает его в Бордо, чтобы рекомендовать на свое место: и вот уже 9 лет Сили управляет всеми хозяйствами компании.
В Бордо Кристиан и живет постоянно вместе с женой Коринн Шевалье и сыновьями Теодором (7 лет) и Александером (4 года).

AXA Millesimes

— дочерняя структура AXA Group, одной из крупнейших страховых групп Франции, присутствующей также на рынках Америки, Азии и Океании. Появившись вслед за AXA в 1980-х годах, она сегодня владеет такими известнейшими винодельнями, как:

• Chateau Pichon-Longueville Baron (Бордо)
• Chateau Pibran (Бордо)
• Chateau Cantenac-Brown (Бордо)
• Chateau Petit-Village (Бордо)
• Chateau Suduiraut (Сотерн)
• Domaine de l’Arlot (Бургундия)
• Mas Belle Eaux (Лангедок)
• Disznoko (Токай)
• Quinta do Noval (Порто)